Руководство Западно-Сибирским учебным округом (далее ЗСУО) в начале1914 г. воспринимало как общеизвестный факт, стремление татар в лице своих передовых политических деятелей, объединить и обособить от русского населения тюрко-татарские народы для создания со временем из всех мусульман сильнейшего в мире государства. Дело это было недостижимо, но могло наделать немало проблем. Движение 1905-1907 гг. особенно сильно повлияло на пробуждение среди мусульманского населения национальных чувств. С тех пор усиленно развивалась в местах с магометанским населением тюрко-татарская печать, реформировались медресе и мектебе, появлялись особого рода средние мусульманские учебные заведения, организовывались благотворительные и просветительные общества, «забирающие» в свои руки культурную жизнь народа и пускающие ее в русло узкого национализма, проповедующего единство мусульманской веры [4, л. 29–29об.].

Мусульмане имели свое представление о количестве часов, выделяемых в начальных училищах на изучение ислама. Стремление мусульман отстоять привычный порядок преподавания в татарских школах приводило к конфликту с инспекцией народных училищ. С1875 г. в Томске существовала частная школа – Томское казанско-магометанское училище, находящееся в ведении МВД. Раньше  преподаванию ислама в этой школе уделялось много внимания: до обеда учили вере, а после обеда – русский язык и другие предметы. Поэтому симпатия прихожан была всецело на стороне школы. Учащихся отдавали с охотой, никаких «противошкольных» течений в обществе не наблюдалось. В начале ХХ в. учебное начальство сократило время преподавания ислама до минимума. В1914 г. инспектор народных училищ отвел на преподавание по 1 часу ежедневно в каждом отделении. Последнее явление сильно способствовало возникновению всевозможных недоразумений и образованию общественных течений, грозящих закрыть школу и роняющих авторитет учителей. Эти тенденции особенно сильно ощущались в1914 г., когда прихожане отказались отдавать своих детей в школу. В следующем году, по той же причине – ограниченности времени для вероучения, в обществе организовался кружок, задавшийся целью открыть другую частную школу, по типу русско-татарских, согласно правилам1907 г., где предоставлялось больше времени для преподавания вероучения и родного языка [5, л. 136–136об.].

В виду этого и во избежание недоразумений, направленных против существующей школы, Томский ахун Хамза Хамитов просил в сентябре1915 г. попечителя ЗСУО разрешить преподавать вероучение и родной язык по 2 часа ежедневно в каждом отделении, так как ислам во многих случаях излагался на арабском языке, что требовало от учеников большого усилия и много времени. Только благодаря вероучению можно было привлечь симпатию общества к школе. К тому же, родной язык учащихся, служил единственным средством для изучения русского языка. Потому, не зная родного языка, было трудно изучать русский. Школа в плане материального обеспечения: ремонта здания, оборудования партами и прочими необходимыми предметами и в содержании дополнительных вероучителей, – во многом находилась в зависимости от общества. Поэтому было желательно, чтобы школа соответствовала потребностям народа, что удовлетворялось выделением двух часов на вероучение и родной язык. В противном случае дальнейшее существование школы затруднялось: в обществе возникали недовольства училищем. Школа могла закрыться, что было крайне нежелательно [5, л. 136об.].

Письмо ахуна было направлено на заключение директору народных училищ Томской губернии. До1911 г. училище являлось частной школой, а затем стало казенным учебным заведением. Русскому языку и арифметике в школе отводилось последнее место. Все внимание сосредотачивалось на изучении татарского языка и магометанского вероисповедания. Программа начальных училищ не признавалась. В училище находилось до пяти вероучителей и одна русская учительница, которую татары не признавали, и она им во всем подчинялась. Была устроена публичная библиотека, где собиралась татарская молодежь во время учебных занятий, читала свои газеты, разговаривала, ходила по всему помещению, курила, совершенно не обращая внимания на то, что русская учительница в это время вела свои занятия. Такую картину видело учебное начальство [5, л. 138–138об.].

Портреты императорской семьи из училища были удалены. Учебные пособия отсутствовали. В связи с этим пришлось принять самые «энергичные» меры, чтобы установить надлежащий порядок. Директор народных училищ распорядился об удалении из училища библиотеки. Посторонним лицам без дела запрещалось приходить в училище. Не разрешалось устраивать в училище собрания мусульман. Начальство потребовало составить расписание уроков согласно существующей таблице числа недельных уроков для начальных училищ для правильного ведения занятий и точного выполнения программы. В первое время все это татарам не нравилось, однако, потом они убедились, что от этого дело не пострадало. Дети стали лучше владеть русским языком и больше приобретать знания. Школа процветала. В1912 г. число учащихся в настолько увеличилось, что потребовалась вторая русская учительница. Затем появилась необходимость в третьей учительнице. Таким образом, училище все более развивалось. В1915 г. был введен четырехлетний курс обучения и назначена четвертая учительница [5, л. 138об.].

Данные изменения не понравились татарам-прогрессистам, лишенным права «хозяйничать» в училище. В противовес школе они в1913 г. открыли частное русско-татарское двухклассное училище и стали переманивать в себе учащихся из казенного училища. В1915 г. общество мусульман-прогрессистов в Томске закрыли, как и двухклассное училище. Тогда родители учащихся этой школы обратились к директору народных училищ с ходатайством о приеме их детей в казенное училище. Это опять не понравилось татарам-прогрессистам, и они возобновили закрывшуюся частную мужскую магометанскую школу (Сайдашевскую) с тремя отделениями для переманивания учеников из казенного училища. Кружок татар строил свое влияние на родителей учеников на том, что в казенном училище давалось мало времени на изучение вероучения, и что татары там не хозяева. В частной школе организаторы обещали дать «широкий» простор и полную самостоятельность в управлении школой. Находились доверчивые родители, выражавшие недовольство казенным училищем. Поэтому директор училищ Томской губернии соглашался с мнением ахуна, что для процветания казанско-магометанского училища было желательно в каждом отделении выделить по 2 часа на вероучение. Разрешение от попечителя ЗСУО было получено.  [5, л. 138об., 140-141].

Возникали в Томске сложности при открытии мектебе и медресе, связанные с несовершенством нормативно-правовой базы. Согласно распоряжения МНП от 30 июня1892 г. разрешение на открытие данных школ зависело от директора народных училищ в соответствии с Правилами 26 марта1870 г. о мерах к образованию инородцев. На основании повеления царя от 14 января1906 г. были изданы правила о начальных училищах для иноверцев от 31 марта 1906 года. Взамен этих правил появились правила о начальных училищах для иноверцев 1 ноября 1907 года. Данный нормативный документ был заменен правилами 14 июня1913 г., изданными на основании высочайшего повеления 5 июня 1913 года. Правила 31 марта1906 г. предусматривали существование инородческих частных вероисповедных училищ. Заведующим таким училищем мог быть русский подданный с образовательным цензом не ниже одноклассного училища МНП. Знание педагога по вероучению контролю не подлежало. Затем циркуляром МНП от 14 февраля1907 г. предлагалось приостановить действие включенных в эти правила постановлений о конфессиональных училищах – медресе и мектебе, впредь до выработки общего положения о мусульманском духовенстве в связи с вопросом о порядке открытия этих школ, не применяя к ним правила о порядке надзора за инородческими училищами [6, л. 63–63об.].

В правилах 1 ноября1907 г. и  14 июня1913 г. отсутствовали указания на порядок открытия и существования вероисповедных инородческих училищ – мектебе и медресе. В связи с этим инспектор I района дирекции народных училищ Томской губернии Н. Воинов поднимал перед начальством вопрос, на основании каких нормативных актов существовали конфессиональные училища для инородцев и подчинялись ли они надзору учебного начальства [6, л. 63об.]. Попечитель ЗСУО разъяснил подчиненному, что до1874 г. медресе и мектебе Российской империи находились в ведении МВД. На основании мнения Государственного совета, утвержденного Александром II 20 ноября1874 г., было постановлено: «В областях Уральской и Тургайской, во Внутренней киргизской орде и в губерниях: Нижегородской, Казанской, Симбирской, Самарской, Саратовской, Астраханской, Пензенской, Вятской, Пермской, Оренбургской и Крымской, следовало подчинить МНП» [6. л. 64–64об.]. Данное повеление не коснулось Западной Сибири. Другого закона о передаче школ не было, а потому для управления дирекций народных училищ в ЗСУО мусульманскими школами не было никаких оснований. Следовательно, не было оснований к применению последующих циркуляров МНП [6, л. 65–65об.]. В связи с создавшейся ситуацией директору народных училищ Томской губернии пришлось отменять в марте1915 г. распоряжение о разрешении Сафиулле Абдул-Валиеву открыть в Томске мектебе. Занятия в школе уже начались, и русская грамота велась по букварю Вахтерова. Русский язык преподавала, имеющая звание начальной учительницы, А. Ильина. Учебники были изданы в Казани на татарском языке [6, л. 66].

В годы Первой мировой войны мусульмане Томска отстаивали интересы в вопросах содержательной стороны образования детей своей веры, проявляли инициативу по открытию школ. Данные действия приводили к обострению отношений с чиновниками МНП, стремящимися организовать учебный процесс в мусульманских школах в соответствии с требованиями нормативных актов. Руководство ЗСУО, дирекция народных училищ Томской губернии после событий революции 1905-1907 гг. настороженно относились к усилиям мусульман-прогрессистов по развитию образования среди татар, выполняя охранительные функции, придерживаясь имперских позиций относительно русификацию иноверцев.

Основными проблемами служителей исламского культа Среднего Поволжья были преклонный возраст имамов, дефицит мулл, низкий уровень образования священнослужителей [1; 2; 3]. Зарегистрированные служители мусульманского культа Среднего Поволжья характеризовались слабой включенностью в общественно-производственную деятельность, продолжительным стажем духовной деятельности, пожилым возрастом, практически отсутствием какого-либо светского образования и наличием хотя бы минимального духовного [4, л. 29-об; 43-об; 47-об; 5, л. 197; 6, л. 66; 7, л. 3; 8, л. 74-147,151-об].

В 1970-х гг. в Среднем Поволжье получила распространение практика представления содержания проповедей мулл уполномоченным Совета и в комиссии содействия по соблюдению законодательства о религиозных культах [9; 10], что расценивалось уполномоченными как «проявление лояльности к органам советской власти» [11, л. 36; 12, л. 90]. Так, в 1979 г. уполномоченный Совета по делам религий при Совете Министров СССР по ТАССР И.А. Михалев предоставил первому заместителю  председателя Совета по делам религий при Совете Министров СССР М.М. Рахманкулову информацию о пребывании в Татарской АССР муфтия ДУМЕС А.И. Исаева:

«12-15 июля 1979 г. впервые после избрания муфтий А.И. Исаев посетил некоторые мечети в Татарской АССР.

В день прилета в г. Казань-12 июля муфтий прибыл на беседу к уполномоченному Совета по делам религий по ТАССР.

В ходе беседы муфтий сообщил свою точку зрения на просьбы верующих об увеличении количества экз. Корана и мусульманского календаря, направляемых ДУМЕС в мечети. Муфтий считает, что нет необходимости увеличивать тираж, т.к. основной актив мечетей уже имеет Коран, а для других приобретение Корана преследует иные, не имеющие отношения к религии, цели. Это мнение муфтия нами было поддержано. Муфтий сообщил, что к нему обратилась казанская мечеть с просьбой улучшить материальное обеспечение шакирдов из Татарской АССР (четыре шакирда сейчас обучаются в Бухаре). Муфтий сообщил, что в настоящее время шакирды имеют вполне удовлетворительное обеспечение. Это мнение подкрепил конкретными данными по расходам ДУМЕС на их обучение. Доводы муфтия нами признаны убедительными. Мной было предложено муфтию направить служителей культа, оканчивающих медреса, на  практическую деятельность в ТАССР, где ощущается нехватка подготовленных имамов. Муфтий поддержал это предложение. Муфтий сообщил, что имеет приглашение от верующих мечетей городов Чистополь (мечеть восстановлена после пожара). Альметьевская (мечеть открыта в 1977 г.) и Бугальмы и намерение эти мечети посетить. Эта инициатива нами была поддержана, и был согласован план посещения муфтием указанных городов. Муфтий  поднял вопрос о назначении им имама казанской мечети Т.С. Тазеева на духовный пост казыя или мухтасиба по ТАССР, Чувашской АССР и Челябинской области. При этом муфтий ссылался на имеющуюся практику и свое состояние здоровья, которое затрудняет его поездки по многим мечетям и служебную занятость. Мной было муфтию разъяснено, что вопрос об использовании Т.С. Тазеева в этих целях должен решаться в Совете по делам религий.

Заканчивая беседу, муфтий по собственной инициативе сообщил план своей проповеди в мечети г. Казани, где он намерен изложить вопросы, относящиеся к поддержке миролюбивой внешней политике Советского государства, о значении новой Конституции СССР, гарантирующей верующим право на беспрепятственное удовлетворение своих культовых потребностей, подготовку кадров духовенства, посещение святых мест ислама в Мекке и Медине.

Утром 13 июля муфтий осмотрел архитектурные памятники Казани, а в полдень прибыл в казанскую мечеть для участия в джумганамазе. В мечети верующие встретили муфтия с почетом и уважением.

В своей проповеди муфтий осветил указанные выше вопросы, обратив внимание на возможность заключения договора об ОСВ-2 как конкретном воплощении неустанной борьбы советского правительства за сохранение мира во всем мире. В проповеди отмечен вклад мечетей в Татарской АССР в Советский Фонд мира, Общество охраны памятников архитектуры и истории, постоянное внимание делу качественного приема иностранных  мусульманских делегаций.

14 июля муфтий посетил мечети в городах Чистополь и Альметьевск, а 15 июля мечеть г. Бугульмы.

Во всех мечетях этих городов муфтий выступил с проведением, в которых освятил указанные вопросы.

Целесообразно отметить, что муфтий как в проповедях, так и во время бесед с активом мечетей неизменно призывал их уважительно относиться к органам власти, соблюдать советские законы и, в том числе, законы о культах, подчеркивал права и обязанности мутаваллиатов мечетей и исполорганов мечетей, ревкомиссий, в пользование которых государство передало культовые здания и имущество культа.

В «Книге почетных гостей» казанской мечети муфтий Исаев А.И. сделал благожелательный отзыв о посещении Татарской АССР.

За время пребывания муфтий А.И. Исаева в Татарской АССР негативных к нему проявлений или высказываний не было» [13, л. 17].

Несмотря на невысокий образовательный ценз, именно от мулл, а не от служителей православного культа, поступало наибольшее количество жалоб на неправильное налогообложение. В1975 г. к первому заместителю председателя Совета по делам религий при Совете Министров А.И. Барменкову обратились мусульмане г. Бугульмы (Татарская АССР) с жалобой на «неправильный» порядок начисления пенсий и взимания налогов с пенсионеров, работавших по найму, в связи с чем им было направлено соответствующее разъяснение [14, л. 90-94].

Потребность в кадрах мусульманского духовенства на местах была столь велика, что в1979 г. было принято решение улучшить материальное обеспечение шакирдов (учеников) из Татарской АССР. Муфтий ДУМЕС А.Н. Исаев считал, что шакирды имеют вполне удовлетворительное обеспечение, тогда исполком Казанской мечети выступил с инициативой увеличить свои отчисления в фонд муфтия ДУМЕС с таким расчетом, чтобы стипендия учащимся была увеличена до 90 руб. [15, л. 9, 10, 17].

Со второй половины 1940-х гг. правительство СССР разрешило паломничество советских мусульман в Мекку, что, в первую очередь, касалось служителей культа. В 1960-х гг. паломникам разрешили посещать не только Мекку, но и другие центры ислама. Так, делегация верующих Татарской АССР в мае – июне1962 г. побывала по пути в Мекку и обратно в Каире, Джетде, Медине, Таифе, Бейруте, Александрии, Триполи, где проходили встречи с видными мусульманскими, общественными и государственными деятелями Египта, Саудовской Аравии, Ливии и Ливана. Все это способствовало формированию позитивного имиджа СССР, поскольку паломники во время пребывания за границей, при встречах с различными деятелями вели себя достойно и «правильно» рассказывали о жизни верующих в Советском Союзе. Как сообщало посольство, паломники в своих выступлениях допускали даже «чрезмерное приукрашивание положения религии и верующих в СССР» и оставили хорошие впечатления о СССР и жизни советских людей [4, л. 43].

С 16 декабря 1974 г. по 7 января 1975 г. паломничество в Саудовскую Аравию совершил имам мечети г. Казани В. Гилазиев, о чем позже рассказал: «12 декабря 1974 года я прибыл в Москву. 13 декабря поехали в московскую мечеть. В помещении исполнительного органа мечети нас принял муфтий Ахметзян Мустафин, который в своем выступлении поздравил нас с оказанием доверия и пожелал здоровья, успехов в пути. После этого участвовал на пятничной молитве.

16 декабря вечером вылетели в Бейрут, а затем, после краткого отдыха, в Каир. В каирском аэропорту нас разместили в автобусах посольства и привезли в гостиницу «Аск-арабия». В аэропорту и у гостиницы к нам подходили многие жители Каира, которые с возгласами «Москоу», «Москоу», здоровались за руку.

17 декабря нас, паломников из СССР, принимал председатель ассоциации мусульманской молодежи АЕР Ибрахим Тахави. Он является одним из заместителей президента Саадата. Прием проходил в резиденции И. Тахави, при участии 8-9 его сотрудников.

В своем выступлении И. Тахави, в частности сказал: «О часе вашего прилета нам аэропорт не сообщил. Поэтому мы не могли вас встретить. Но мы вас встретим при возвращении из хаджж. Мы очень благодарны Советскому Союзу за экономическую и моральную поддержку. Наше отношение с вашей страной очень хорошее. Выши успехи мы воспринимаем как свои успехи и этому рады. Вскоре мы думаем организовать выставку о жизни мусульман в вашей стране и показать о том, что религий в вашей стране не запрещена. Это поможет рассеять неверные слухи и агитацию. Мы хотим искоренить ложные измышления и укрепить дружбу наших народов».

С ответным словом выступил сын Бабаханова, который поблагодарил за добрые слова и подарил ковер.

19 декабря посетили медресе, где обучаются шакирды из зарубежных стран и шакирд из Казани – Тазеев Талгат. Посетили могилу Гамаль Насыра. Она находится возле им же построенной мечети. Возле могилы стоят на посту 2 солдата.

20 декабря в своей гостинице мы приняли ихрам и поехали в аэропорт. Через 2 часа – утром 21 декабря прилетели в первый город Саудовской Аравии – Джидду. В аэропорту нас встретил муфтий города Мекка – Файзулла. О нашем рейсе он узнал из телеграммы. Он был очень вежлив и благосклонен к нашей делегации. Причина такого внимания в том, что он был в СССР на юбилейной Конференции в Самарканде, посвященной Бухари и от поездки в СССР вынес большое положительное впечатлений. У нас он увидел, как свободно верующие исповедуют свою религию. Об этом он говорил нам. Вот поэтому он сопровождал нашу группу в Саудовской Аравии.

Из аэропорта Джидда, на 4 автобусах, подготовленных муфтием Файзуллой, мы поехали в Мекку, где были размещены в гостинице предместья – Мины, находящийся в 10 км от Мекки. Это очень хорошая гостиница. Она принадлежит исполнительному комитету мусульман Саудовской Аравии. В эту гостиницу размещают только муфтиев, казиев и других видных религиозных деятелей. Это внимание к нашей делегации было оказано из-за того, что многие из религиозных деятелей видели свободы религиозного исповедования в нашей стране, посетив нашу страну в дни юбилейной Конференции в г. Самарканде.

На следующий день, во время утреннего намаза в зале гостинице, кто-то из представителей Саудовской Аравии сказал: «Хорошо было бы, если один из хаджиев из СССР прочитает Коран».

Надо сказать, что жильцы этой гостиницы на нас смотрели косо, нам не доверяли, не здоровались, держались настороженно, следили за тем, как мы молимся. Ясно, что их пожелание о прочтении Корана преследовало цель уличить нас в неверии. Но это им не удалось. После их предложения один из наших хаджиев – имам города Ташкента Пуллатжан пересел вперед и начал читать на память. Как мне показалось суру «Хаджж». Он 9 лет обучался в Бухарском медресе, 5 лет в зарубежном мусульманском университете, у него и голос прекрасный. Поэтому его чтение было очень впечатляющим. Таким чтением Корана были все удивлены, расчувствовались и заплакали.

После этого случая отношение к нам постояльцев гостиницы резко изменилось в лучшую сторону. На этой же молитве еще один задал вопрос о том, можем ли мы сообщить что-нибудь о себе. Вновь Пуллатжан в течение 10 минут на арабском языке рассказывал о том, что в нашей стране свобода совести, правительство религию не запрещает, и отметил, что участники Самаркандской Конференции сами могли это увидеть. Мало того, он сообщил, что в нашей стране имеется медресе, где желающие могут получить религиозное образование, что наши студенты обучаются и в ряде арабских высших медресе. Об этом, сказал Пуллатжан, неоднократно, писали в арабских газетах наши гости из мусульманских стран. Это сообщение Пуллатжана укрепило доверие к нам – хаджиям из СССР.

22 декабря мы переехали к горе Арафат. Там мы устроились в палатках по 30 человек. С нами разместились хаджие из ряда стран. Среди них были четыре хаджия из Англии. Пуллатжан, который немного знает английский язык, попросил их прочитать суру из Корана. Но, оказывается, они не умеют читать Коран и этим были очень смущены. Они слазали, что будут нас в молитвах прославлять перед Аллахом. За это мы им благодарны.

23 декабря мы посетили горы Арафат и Муздалифа.

24 декабря был день курбан гаида. До восхода солнца вернулись в Мину и в зале гостиницы прочитали молитву гаида. Руководил намазом имам из Саудовской Аравии. Наша группа купила 3 коровы и совершила жертвоприношение. Мы купили рис, овощи и сварили обед. Обед приготовлял наш хаджий – повар, который готовил кушания для участников Самаркандской Конференции, а мы 13 паломников ему помогали. На обед мы пригласили всех постояльцев гостиницы, и их собралось не менее 500 человек. Обед получился очень вкусным и все были довольны. Это был первый случай за последние годы, когда хаджие от своего имени за свои средства давали такой большой обед.

В течение дня и ночи 23 декабря мы переехали 450 км и прибыли в г. Медину.

В гостинице г. Медины нас посетили два казанских татарина, сейчас проживающих в Турции. Их возраст около 60 лет. У одного из них, якобы родители жили в Татарской слободе, а у другого где-то в Мензелинске. Они рассказали, что в хадже уже находятся 4 месяца, а живут в Турции в одном из двух деревень, где поселились татары. Занимаются земледелием. Они спросили о Казани. Я с ними разговаривал на татарском языке и рассказал всю прелесть Казани и республики. Также подробно изложил жизнь нашей мечети. Они говорят: «У вас ведь религия запрещена». Я им в ответ: «А как бы мы тогда сюда приехали?» Я прочитал им несколько аятов из разных сур и разъяснил их содержание. Услышав мое чтение и переводы, они в удивление встали и, переглянувшись, сказали: «Да, эти люди в религии сильнее нас». Они добавили, что если бы наши государства – Турция были бы в дружественных отношениях с СССР, то мы смогли бы посетить Казань и родные места. Оказывается самая страшная вещь – это отрыв от родины, жить без родины.

Сказав эти слова, они заплакали, мы им сделали подарки, а один из казахов хотел подарить пластинки с песнями Джамбула. Но они их не взяли, сказав, что их за это могут обвинить.

1 января 1975 года мы прилетели в Каир, а 2 января 1975 года вернулись в Москву.

В заключении Гилазиев сказал, что Самаркандская Конференция 1974 года способствовала лучшему пониманию мусульманами арабских стран действительного положения религии в нашей стране, где созданы все условия для исповедания ислама и свободы совести, благожелательного отношения к нам – хаджиям из СССР. Поэтому не случайно, что с нами имели встречи и беседы представители правительства АЕР и Саудовской Аравии.

Действительно, в хадж направлять только здоровых людей, способных выдержать необычайно тяжелые климатические условия и большую физическую нагрузку, людей, глубоко разбирающихся в сущности ислама и его основных ритуалов» [16, л. 43].

Со временем отбор паломников был систематизирован, и в регионы начали приходить разнарядки. Так, именно по разнарядке, поскольку «в настоящее время в республике нет иных лиц для направления в паломничество», в1976 г. был разрешен хадж имаму-хатыбу казанской мечети Т.С. Тазееву,1948 г.р.; в1979 г. – Н.Х. Валееву и И.З. Зайнуллину. На Н.Х. Валеева и И.З. Зайнуллина уполномоченный Совета по делам религий при Совете Министров СССР по Татарской АССР И.А. Михалев представил следующую информацию в Отдел международных связей:

«Приложение № 1

Зайнуллин Ибрагим Зинатуллович, рождение 1904 г., село Старое Казеево Камско-Устьинского р-на Татарской АССР, муэдзин мечети г. Казани.

с 23.02.40 г. по 26.08.41 г. – упаковщик склада № 2 Казанской базы Оптовых металлических изделий («Оптометиз») г. Казань, ул. Ухтомского № 18.

с 28.08.1941 г. по 17.05.1942 г. – красноармеец 42 запасного артиллерийского полка 1-ый дивизион , 1-я батарея, Действующая армия, номер воинской части не указан.

с 17.05.1942 г. по 17.09.1942 г. – красноармеец 14 гвардейского кавалерийского полка, 2-ой эскадрон, действующая армия, номер воинской части не указан.

с 17.09.1942 г. по 05.07.1943 г.- красноармеец 16 гвардейского кавалерийского полка, 2-ой эскадрон, действующая армия, номер воинской части не указан.

с 05.07.1943 г. по 10.12.1943г. – находился на извлечении в эвакогоспитале № 2947 г. Москва, номер воинской части не указан.

с 10.12.1943 г. по 25.01.1944 г. – красноармеец 7-й запасного артиллерийского полк, 2-ой дивизион, 2-я батарея, действующая армия, номер воинской части не указан.

с 25.01.1944 г. по 15 .08.1945 г. – солдат 95 тяжелого гаубичного артиллерийского  полка, бригады резерва 2-го Украинского фронта, номер воинского части не указан.

В августе 1945 г. демобилизован из рядов Советской армии.

с 21.01.1947 г. по 9.09.1964 г.- боец-пожарник Военизированной пожарной части № 13 Министерства охраны общественного порядка Татарской АССР, г. Казань, ул. Лебедева № 13.

Примечание: Указанные сведения выписаны из воинского билета и пенсионной книжки гр. Зайнуллина И.З.

                                                                      Приложение  № 2

Валеев Нафик Халиуллович, рождения 1924 г. в селе Айбаш Высокогорного района Татарской АССР , член ревизионной комиссии мечете г. Казани.

Жена – Валеева Ляйла Ибрагимовна- работает уборщицей в Отдельном конструкторском бюро спортавиации – г. Казань, ул. Академика Павлова № 2.

Отец – Валеев Халиулла и мать Валеева Нафиса умерли в г. Казани, похоронены на кладбище села Айбаш Высокогорского района Татарской АССР.

Все братья Валеева Н.Х., перечисленные в « Выездном деле» – похоронены на кладбище села Айбаш Высокогорского района Татарской АССР.

Сын Валеева Н.Х. – Валеев Гали Нафикович работает шофером в Автотранспортном хозяйстве № 1186 Казанского производственного объединения грузового автотранспорта № 3, адрес г. Казань, ул. Хлебозаводская № 1.

С 1942 г. по август 1945 г. Валеев Н.Х. проходил службу в действующей армии Великой Отечественной войны в составе 180 отдельного инженерного батальона, сапер, в документах номер в/ч не указан, диспокация – г. Полярный  Мурманской области.

После демобилизации работает: рабочим Моторостроительного завода- г. Казань, ул. Дементьева 1.

Боец-пожарник Ведомственной охраны Моторостроительного завода, г. Казань, ул. Дементьева № 1 , отделение охраны своего номера не имеет.

В настоящее время Валеев Н.Х. – боец – пожарник Ведомственной охраны Казанского авиационного института – г. Казань, ул. Карла Маркса  № 10, охрана своего номера не имеет.

Ранее работал рабочим  СУ-3 – Строительное управление № 3-адрес: г. Казань, Московский переулок № 5.

Примечание: указанные сведения выписаны из воинского билета и трудовой книжки» [15, л. 83; 17, л. 35-37].

Уполномоченный Совета по делам религий при Совете Министров СССР по Татарской АССР И.А. Михалев «во исполнение разнарядки Совета по делам религий при Совете Министров СССР» направил заместителю председателя Совета по делам религий при Совете Министров СССР В.В. Фицеву выездные дела на паломников из Татарской АССР, предложенных для паломничества в Саудовскую Аравию в 1980 г.:

«1. Аминова Галея Мингазовича – муэззина мечети города Казани.

2. Минвалеева Закарию Минвалеевича – председателя исполнительного органа мусульманского объединения города Казани.

3. Габитова Юнуса Ахметовича – учредителя мусульманского объединения города Казани.

Разрешение на представление выездных дел на трех паломников от Татарской АССР получено от заместителя заведующего отделом по связям с мусульманскими странами Совета по делам религий тов. Мальсагова Б.А.

Представление выездных документов на Аминова Г.М., Минвалеева З.М. и Габитова Ю.А. согласовано в соответствующих органах» [12, л. 30].

Иногда ситуация принимала конфликтный характер. К примеру, Г. Аминов (Татарская АССР), не получивший разрешения на паломничество в1981 г., причем, без объяснения причины, в течение года отказывался забрать свой денежный организационный взнос – стоимость паломничества из Отдела международных связей мусульманских организаций СССР. Уполномоченный Совета по ТАССР И.А. Михалев вынужден был даже встречаться с верующими, поскольку отказ «был неправильно понят в мечети» [18, л. 41]. Также без каких-либо комментариев в1982 г. было отказано в совершении хаджа К. Салимову (Татарская АССР) [18, л. 42].

На протяжении всего советского периода истории существовало такое явление, как «самозваные» или незарегистрированные муллы, которые, как правило, действовали в тех населенных пунктах, где отсутствовали мечети. Данные «нелегалы» по просьбе верующих совершали религиозные обряды, по просьбе верующих в нарушение соответствующего законодательства проводили моления вне мечетей – под открытым небом, на кладбищах, в частных домах и т.п. Например, в 1968 г. «в Советском районе г. Казани активно работали среди населения незарегистрированные служители мусульманского культа.

По имеющимся данным эти муллы продолжают работать и в настоящее время. В связи с этим вновь сообщаем дополнительные данные на этих лиц:

- В районе Чингиза (на кладбище) еженедельно в пятницу проводит собрания верующих и совершает обряды Сабиров Габдулла, проживающий по ул. Шосейная 32.

- Верующие собираются и в доме по ул. Первая Кленовая (номер дома неизвестен). В этом доме может проживать другой незарегистрированный мулла, который ходит по домам для совершения религиозных обрядов среди населения

- В пос. Главная № 56 кв. 4 (поч. отд. № 18) проживает незарегистрированный мулла Мударисов Минкасым. Он совершает над верующими обряды: чтение Корана, отпевание умерших, их поминание, обмывание. За исполнение обрядов получает большие денежные суммы. Наиболее активно работает с мая месяца с. г. За совершение обряда отпевания получает от верующих по 10 р.

- Среди женщин работает Файзрахманова Махимжиган, проживающая Казань № 18, военный барак № 41 кв. 17. Эта женщина читает Коран среди женщин, занимается ворожбой, похоронами умерших женщин. Например, совершила отпевание умерших по след. адресам: Казань № 18, Дербышки, барак 11 кв. 15 над Ризвановой Ф. (свид. о смерти № 203845); ул. Главная № 36 кв. 3 над Мухамедвалеевой; совершила отпевание над Галиакберовой Ф., проживающей по ул. Начальная № 12, кв. 6 (свид. о смерти № 203135). За 1967 год Файзрахманова М. совершила более 100 обрядов над верующими женщинами, получив за это значительные денежные суммы, скрытые от обложения налогом.

Пресечение незаконной деятельности этих незарегистрированных служителей культа важно потому, что они активизируют религиозные пережитки среди населения, скрывают от анализа факты исполнения обрядов жителями города, обогащаются за счет верующих людей, скрывая свои доходы от обложения налогом» [16, л. 34]. Список был дополнен:

- «Одним из незарегистрированных мулл является некий Гайнуллин Хафис, проживающий по ул. Ашхабадская, д. 118. Он пенсионер. Получает 30 рублей пенсию. В течение последних 3 лет очень сильно активизировал нелегальную работу среди населения. Он совершает религиозные обряды над верующими как у себя дома, так и в домах верующих. Этот мулла занимается чтением Корана по заказу, обмывает умерших, читает над ними тахлил, ходит на их поминание, производит наречение имени, никаха (бракосочетание), выполняет заказы по оформлению и надписи на могильных камнях. Гражданин Гайнуллин Х. только за последние месяцы совершил более 20 выходов на дома верующих для исполнения мусульманских религиозных обрядов. Так, он участвовал на похоронах умерших по Боолнихина, д. 23, Марш. Говорова, д. 4, д. 7, д. 79. Совершил наречение имени по ул. Смольная или Смоленская д. 54, Ашхабадская д. 102 и т.д., получив за эти деяния значительные денежные суммы, скрытие от обложения налогом»;

- «По имеющимся у нас данным гр. Хабибуллин Х. развернул организаторскую деятельность в пос. Молодежная с целью сплочения второй группы верующих мусульман в г. Бугульме. В этом районе он безотказно обслуживает запросы верующих по удовлетворению их религиозные потребности. Так, например, он 4 декабря с. г. провел ифтар меджлис у гр. Кашафутдинова Фарраха (ул. Садовая, д. 29), несколько днями позже руководил, как мулла, в ифтар меджлисе у гр. Ахмадеева (ул. Парижская коммуна, д. 15), где, кроме чтения и объяснения сур Корана, зачитывал и разъяснял какое-то послание одного служителя культа из г. Бухары.

Есть также сведения о том, что гр. Хабибуллин Х., по приглашению верующих, выезжает в соседние селы Бугульминского района» [16, л. 35, 39].

В г. Казани в дни праздника «Курбан-байрам» (1979 г.) незарегистрированные служители мусульманского культа проводили молебны в домах граждан Гиматудиновой, Мухаметзянова, на которых было наложено административное взыскание; то же самое наблюдалось в татарских селах Белинского района Пензенской области [19, л. 91-94; 20, л. 85]. В с. Аллагулово Ульяновской области хозяину дома, разрешившему сбор верующих на моление, мусульмане даже собрали за это 43 руб. [21, л. 140].

Между «незарегистрированными» имамами шла весьма ожесточенная борьба за источники доходов. Так, в начале 1980-х гг. в с. Вырыпаевка Засвияжского района Ульяновской области крайне обострились отношения между самовольными служителями исламского культа: «В этом поселке на протяжении последних 15-20 лет подвизались самозваные муллы, число которых возросло до 5 человек. Между ними возникла конкурентная борьба за влияние среди верующих. На этой почве 2 августа1984 г. возникла драка между бывшим муэдзином Р. Фаизовым и самозваным муллой А. Садыковым (оба старше 70 лет). Фаизов инициативно совершал обряды в тех семьях, куда, по мнению Садыкова, должны были пригласить его и самозваного муллу Сулейманова, за что и был избит» [22, л. 83]. В данную ситуацию вынуждены были вмешаться местные органы власти, т.к. жители села разделились на два противоборствующих лагеря и даже возникла угроза поджога. Был срочно созван сход верующих, на котором кроме представителей светской власти выступал действовавший муэдзин Х.С. Сафин, призывавший нормализовать отношения. В конце концов, самозваные муллы «покаялись» и обещали впредь не допускать подобного [22, л. 83].

В начале 1970-х гг. достигли своего предела претензии группы куйбышевских верующих во главе с бывшим членом КПСС, председателем колхоза Зимуковым к имаму мечети К.Ш. Шарафутдинову. Зимуков, будучи председателем ревизионной комиссии в мечети, «пытавшийся внести принципы работы советских учреждений (планирование, проведение всякого рода собраний и заседаний, а также других массовых мероприятий) в деятельность религиозного общества, «обвинял» муллу в том, что он плохо знает Коран, «ведет религиозную обработку верующих», вымогает деньги. Суть же конфликта заключалась в том, что Зимуков был связан с муллами-«нелегалами», выполнявшими до появления мечети мусульманские обряды и имевшими от того «огромную материальную выгоду», и деятельность которых прекратил К.Ш. Шарафутдинов. Последние стали искать причины, «чтобы разделаться с ним и начали обвинять его во всех «смертных грехах» [23, л. 26]. Между тем Шарафутдинов, по характеристике уполномоченного Совета, являлся человеком «глубоко верующим, но  не фанатиком, и не «чуждался «земных благ», являлся большим любителем футбола. В суждениях проявлял трезвость» [23, л. 27].

Следует отметить, что некоторые муллы вовсе небескорыстно исполняли свои «служебные обязанности». Так, в1967 г. председатель исполкома Черемшанского райсовета (Татарская АССР) П.С. Ковшов вынужден был разбираться в ситуации по поводу выплаты подоходного налога муллы М. Ахсанова, который выплачивала за него мечеть в течение нескольких лет:

«В ходе беседы выяснено, что райфинотдел обложил подоходным налогом на 1967 год муллу мечети Асханова Г. Для погашения налога за первый квартал, мечеть из своих средств выплатила в райфинотдел 37 рублей.

Такая же практика существовала и в прошлые годы.

Согласно письма Министерства финансов СССР от 26 февраля 1965 года «О порядке обложения налогом граждан», мечеть не имеет право выплачивать из своих средств подоходные налоги за работников мечети. Так как налог должен выплачиваться из личных доходов плательщика.

Рекомендуем проверить данный факт и, в случае его подтверждения, засчитать 37 рублей в личный доход муллы Асханова М. и приплюсовать их к его доходу, а также предложить мечети прекратить впредь подобные нарушения законодательства» [24, л. 19].

Зарегистрированный имам мечети с. Средняя Елюзань (Пензенская область) Казылов, занимаясь подворными обходами, «разбил» село на махалля для забоя скота, присваивал деньги, допускал «нежелательные» высказывания в своих проповедях и т.д. [25, л. 257]. В1984 г. исполнительный орган Ульяновской мечети обратился с заявлением в органы власти по поводу бывших имама Наруллова и казначея Хайрнасова, которые после увольнения их из мечети «за неблаговидные дела» продолжали ходить по квартирам, отправляя религиозные обряды. В конечном итоге, после трех предупреждений, каждый из них был оштрафован на 30 руб. [22, л. 18].

Итак, конфессиональная практика служителей исламского культа Среднего Поволжья в 1960-1970-е гг. принимала различные формы, по-своему адаптируясь к условиям атеистического государства, но сущность деятельности духовенства по-прежнему состояла в поддержании и сохранении устоев веры, организации соблюдения религиозных обрядов и праздников.