Л. Алексеева, активный участник правозащитного движения, в его истории выделяет следующие этапы: 1953-1964 гг. – начало; 1965-1968 гг. – первые правозащитные выступления; 1968-1972 гг. – становление; 1973-1974 гг. – кризис; 1974-1975 гг.  - преодоление; 1976-1981 гг. – Хельсинкский период; 1980-1983 гг. – после разрядки [2].

Пожалуй, среди этих ключевых дат следует выделить в качестве рубежных: конец 1960-х гг. – организационное оформление движения;  вторая половина 1970-х гг. -  период, красной нитью которого явились Хельсинкские соглашения; начало 1980-х гг. – уничтожение движения.

Говоря о предыстории правозащитного движения, т.е. до середины 1960-х гг., следует отметить следующие  крупные  эпизоды в развитии инакомыслия. Хотя, безусловно, только ими не исчерпывается вся картина инакомыслия данного периода. Просто на примере этих групп четко прослеживаются основные тенденции развития оппозиции на тот отрезок.

Группа Р. Пименова «Общество  сумасшедших  на свободе», в состав которой входили студенты и старшеклассники, планировала перестройку советского общества в духе демократического социализма, фабрики передать рабочим, землю – крестьянам, культуру – интеллигенции.  

В 1958 г. заявили о себе «маяковцы». Радикально настроенная молодежь, собиравшаяся на площади Маяковского, пропагандировала признание абсолютной ценности человеческой личности, права человека на индивидуальность, выступала против «нивелировки» всех.

В 1961 г. была создана группа анархо-синдикалистского направления Ивановым, Кузнецовым, Осиповым, Сенчаговым, Штернфельдцем. Считая народную революцию кошмаром, они отвергали ее. Подобно членам кружка Р. Пименова, анархо-синдикалисты полагали, что существовавший в СССР строй социально справедлив, советская конституция хороша, необходимо лишь строго ее выполнять [3].

В 1962 г. В. Балашов, С. Кузьмин, А. Мурженко, Ю. Федоров организовали «Союз свободы разума», цель которого состояла в борьбе за конституционные свободы [4].

Налицо наличие в качестве доминирующей идеи тезиса о необходимости усовершенствования советского строя через последовательную реализацию его законов. Однако пока это еще слишком сырые и не оформленные концепции, что бы говорить о них как об основополагающих  и программных. Скорее, это – направления мысли.  

Для оформления организационного в движение слишком еще были свежи массовые сталинские репрессии в памяти. Несмотря на либерализм Н.С. Хрущева, грань дозволенного была четко очерчена. Да и само советское руководство вело свою деятельность весьма непоследовательно и опасливо, чтобы  реально  каждый советский человек стал «хозяином» своей страны и собственной судьбы.

Кроме того, сама идея защиты прав человека  была принципиально новой и пока мало актуальной, для того, чтобы объединить и сплотить в свои ряды массу последователей.

Собственно же как движение, общественно значимое явление, правозащитники появились в советской реальности в середине 1960-х гг. Активисты оппозиции – Л. Богораз, В. Голицын, С. Ковалев даже указывают конкретный год – 1965, «когда новое тогда, брежневское руководство впервые ясно дало понять, что намерено прибрать к рукам интеллигенцию, «распустившуюся» за годы хрущевской «оттепели» [5]. По их мнению, условными вехами в процессе становления движения следует считать суд над И. Бродским в Ленинграде и суд над Ю. Даниэлем и А. Синявским в Москве.  Ю. Даниэль  и А. Синявский были первыми «политическими преступниками», представшими перед советским судом (после процесса над эсерами в 1922 г.) и не признавшие себя виновными. В 1965 г. 5 декабря впервые состоялась демонстрация под правозащитными лозунгами в столице на Пушкинской площади. В 1965-1968 гг. оформляется более-менее постоянный круг правозащитников, связанных, главным образом, дружескими отношениями.

В распространении идеи  приоритетности прав человека огромную роль сыграла открытость советского общества, вследствие чего Запад получил огромные возможности для навязывания своих ценностей. Борьба за права человека именно в глазах интеллигенции была тем самым манящим маячком и ступенькой, делавшей их полноправными гражданами не только СССР, но и всего мира. Отказ от принципов партийности, классовости именно в трактовке правовых норм – это было смело и очень по-западному. Очень четко прослеживается сразу же, на самых ранних этапах противопоставление: СССР – плохо и бесперспективно, Запад – однозначно хорошо и прогрессивно.   В 1966 г. Ю. Галансков после процесса над Ю. Даниэлем и А. Синявским обращается к М. Шолохову, потребовавшему на ХХIIIсъезде партии расстрела для   нераскаявшихся писателей: «В сегодняшней России нет ни свободной прессы, ни свободных организаций, ни свободного суда – в сегодняшней России все подчинено произволу власти». Шолохова автор называет агентом советской власти, позором для русской литературы.

В это же время в Москве  распространялся анонимный документ под условным названием «Проект № 2 Конституции СССР», подписи под которым пытались собирать В. Гершуни и В. Кузнецов.  Преамбула документа гласила: «Высшим законом СССР является принцип: «Все во имя человека, все для блага человека». По мнению авторов, человек не мог быть счастлив, если ущемлялись его Права и Свободы, которые – священны и неприкосновенны [6]. В документе очень детально обозначены основные принципы  судопроизводства: беспристрастность,  равенство и пр. По «Проекту № 2» предусматривалось право граждан СССР на забастовку.

Документ декларировал, что вся полнота власти в стране принадлежит Народу и только народу, который через своих представителей осуществлял свою власть. Высшими органами власти в СССР объявлялись Советы. Высшим должностным лицом  Союза являлся Президент СССР.

Хлынувший поток информации из-за границы, наконец-то, получил не только эмоциональное восприятие одобрение, но и некоторое осознание и, как следствие,  идеализацию. Поскольку других идеалов не было в условиях резкой реакции отторжения окружавшего миропорядка, Запад стал той путеводной звездой, которая начала освещать дорогу диссидентов – странников, страждущих Добра и Справедливости для себя и своего государства.

1968 год явился своего рода переломным моментом, показавшим, что, с одной стороны,  у любого «потепления» имеются свои границы.  События в Чехословакии заставили советское руководство по-другому взглянуть на «шалости» диссидентов и изменить свое отношение к ним в сторону ужесточения [7] . С другой же стороны, это положило начало организационному оформлению  правозащитного движения.

Период 1968 -1972 гг. характеризуется, с одной стороны,  количественным ростом оппозиционного движения и, с другой, расширением географии правозащитного движения.  Качественным содержанием данного этапа развития оппозиции является идейная и организационная самоидентификация диссидентского движения, что нашло выражение, во-первых, в идейном размежевании инакомыслящих и, во-вторых, в создании различного рода объединений и  появление претендующих на общность для всей оппозиции печатных органов.

Весьма серьезным событием для всего инакомыслия стало  появление  журнала «Хроника текущих событий» («ХТС»), который с первого же номера (30 апреля 1968 г.)  взял на себя функции координирующего и объединяющего органа. Издание содержало информацию о нарушениях прав человека в любой сфере в СССР. В 1968-1969 гг. редактором журнала была Н. Горбаневская, после ее ареста до 1972 г. – А. Якобсон.

Опять же, даже в этом прослеживается демонстративный отказ от всего советского, подразумевавшего интерпретацию с классовых позиций любого факта: только фактура и никаких комментариев.

Тогда же появилась и брошюра «Инерция страха», написанная доктором физико-математических наук В. Турчиным. Восемью годами позже довольно широкое распространение среди диссидентов получила уже не брошюра, а созданная на ее основе книга под названием «Инерция страха. Социализм и тоталитаризм». Автор был уверен, для того, чтобы плавно, по возможности без срывов, идти от тоталитарного общества к свободному, нужно было от однопартийной системы перейти не к многопартийной, а к беспартийной. То есть, путем расширения компартии, включением в нее более передовых людей и идей, чем до тех пор, внести туда тот плюрализм, который необходим современному обществу, и постепенно превратить эту партию в некую систему, которая позволила бы общаться между собой разным группам и течениям. Иначе говоря, идея заключалась в создании, по сути, «нуль-партийного» общества (или, что то же самое – общества с бесконечным количеством партий). Турчин определял советское общество, т.н. социалистическое, как  механическую социальную интеграцию. В нем отражены основные негативные черты марксизма-ленинизма – экономический детерминизм, принижение роли духовной культуры, ставка на революционное насилие. Механическая интеграция, как насильственное сдавливание и спрессовывание людей, не может привести к другому обществу кроме тоталитарного.

1969 год был ознаменован появлением первого из известных правозащитного объединения «Инициативной группы защиты прав человека в СССР» (Т. Великанова, Н. Горбаневская, С. Ковалев, В. Красин, А. Лавут, А. Левитин-Краснов, Ю. Мальцев, Г. Подъяпольский , Т. Ходорович, П. Якир, А. Якобсон). Группа стремилась осуществлять свою работу легально и законно. Их деятельность была направлена, главным образом, вовне – заявить о себе мировому сообществу и найти поддержку своим призывам в ООН и других международных объединениях. По мнению Нагдалиева,  именно  образование «Инициативной группы» явилось фактором самоидентификации диссидентского движения [8].

В ноябре 1970 г. был создан «Комитет прав человека в СССР». Его членами-основателями были А. Сахаров, А. Твердохлебов, В. Чалидзе, а корреспондентами – А. Галич и  А. Солженицын. Задачи Комитета заключались в консультативном содействии органам государственного управления в создании и использовании гарантий прав человека, обосновании теоретических положений концепции прав человека и изучении ее специфики в социалистическом обществе, правовом просвещении и т.п. Именно «Комитет прав человека в СССР» получил статус международной организации: в 1971 г. он стал филиалом «Международной Лиги прав человека». Примечательно, что Комитет не определил свою позицию по отношению к национальному вопросу. Только лишь в первом обращении в ЦК КПСС Р. Медведева, А. Сахарова и В. Турчина говорится, что в СССР требуется постепенная демократизация и для того, что в таком случае уменьшится угроза национализма. Комитет делал одну оговорку – он отказывался от сотрудничества с зарубежными организациями, но только  вредящими СССР.  В том же 1970 г. А. Козлов, М. Мусиенко, С. Пуртов, М. Сергеев и другие образовали «Союз борьбы за свободу личности», ставившего перед собой цель – борьба за освобождение всех политических заключенных и отмену ст. 58 и 70 УК РСФСР [9].

Период 1972-1973 гг. характеризуется массовыми арестами диссидентов, как следствие, прекращением деятельности некоторых правозащитных объединений и оппозиционных печатных изданий. Так, в конце 1972 г. прекратился выпуск «Хроники текущих событий»; осенью 1973 г. была приостановлена работа «Комитета прав человека в СССР». Особую роль на данном этапе сыграло «публичное покаяние» В. Красина и П. Якира. Л. Алексеева оценивала 1973-1974 гг. как кризисные для правозащитного движения.

По мнению М. Геллера, 1972 год знаменует собой завершение целого периода в истории демократического движения, который начался приблизительно 10 лет назад. Конец данного периода связан с тем, что КГБ решил покончить с движением, с одной стороны, с другой, что само движение, исчерпав до конца созданные им формы борьбы за гражданские права – заявления, петиции, жалобы – как бы выдохлось, начало искать новые формы. Становится очевидным, что ориентация исключительно на внутренние силы бесперспективна, привычная и знакомая практика большевизма  не оправдывала себя и, главное, уже не была актуальна. Новые условия требовали новых форм, качественных перемен в оппозиционной активности.

Уже 1974 год принес первые положительные результаты. Создано советское отделение организации «Международная амнистия» во главе с В. Турчиным (1974 г.).

Судьбоносным событием для всего оппозиционного движения в СССР стало Хельсинкское Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе в июле – августе 1975 г. Один из четырех основных разделов Заключительного акта, в котором были зафиксированы совместные договоренности стран-участниц на основании консенсуса, относился к гуманитарному сотрудничеству европейских государств и правам человека.

Специально было отмечено «всеобщее значение прав человека и основных свобод, уважение которых является существенным фактором мира, справедливости и благополучия, необходимых для обеспечения развития дружественных отношений и сотрудничества между ними, как и между всеми государствами». Государства взяли на себя обязательства уважать основные права и свободы человека без различия расы, пола, языка и религии и развивать эффективное осуществление гражданских, политических, экономических, социальных, культурных прав (принцип VII).

12 мая 1976 г. была создана «Московская Группа содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР» («Московская Хельсинкская группа» – МХГ). В нее вошли Л. Алексеева, Е. Боннэр, А. Гинзбург, П. Григоренко, М. Ланда, А. Марченко, Ю. Орлов, А. Щаранский и др.  5 января 1977 г.  при  МХГ возникла «Рабочая комиссия по расследованию использования  психиатрии  в политических  целях»,  в составе В. Бахмина, И. Каплуун, Дж. Квачевской, А. Подрабинека, Ф. Сереброва и др.

В конце 1970-х гг. процесс создания правозащитных организаций принял настолько широкий масштаб, что в 1979 г. Хельсинкская Группа была образована даже в лагере особого режима в пос. Сосновка Мордовской АССР. В состав ХГ вошли Б. Гаяускас, А. Гинзбург, Э. Кузнецов,  Л. Лукьяненко, Б. Ребрик, А. Тихий и др. [10].

Теоретическая платформа правозащитного движения была довольно схематичной: социализм принципиально, как правило, не отвергался; главным было требование соблюдения советской Конституции, особенно в плане реализации зафиксированных прав гражданина.

Основной массив теоретических работ правозащитников составляли материалы критического характера. Естественно, это была критика в адрес советского государства, его руководства, отдельных аспектов советского бытия. До середины 1970-х гг. идейными лидерами оппозиции считались П. Григоренко, П. Якир, затем А. Костерин, Р. Медведев, С. Писарев, И. Яхимович и др. Что же касается дальнейших перспектив эволюции советского режима, то здесь уже было сложнее. Качественно новую концепцию развития советской системы предложил А. Сахаров.

Воззрения А. Сахарова носят явно выраженную прозападную направленность.  Западные ценности либерализма лежат в основе его  теоретической системы. Сахаров писал: «Я считаю единственным благоприятным для любой страны демократический путь развития. Лишь в демократических условиях может выработаться народный характер, способный к разумному существованию во все усложняющемся мире» [11]. В то же время, он постоянно подчеркивал, что его взгляды являются глубоко социалистическими. Если А. Амальрик  считал советский режим априори  мертвым, нежизнеспособным, то А. Сахаров был убежден в его возможности эволюционирования при условии проведения реформ по западному образцу. Академик определяет СССР 1960-1970-х гг. как «общество государственного капитализма», т. е. строя, отличающегося от современного капитализма западного типа полной национализацией, полной партийно-правительственной монополией в области экономики – а тем самым и в области культуры, идеологии и в других основных областях жизни» [12]. В результате мирного сближения («конвергенции») социалистической и капиталистической систем, по мнению академика, должно появиться открытое плюралистическое общество с безусловным соблюдением основных гражданских и политических прав человека, общество со смешанной экономикой, осуществляющее научно регулируемый всесторонний прогресс.  При этом борьба за права человека – это и есть реальная сегодняшняя борьба за мир и будущее человечества. Для основной массы диссидентов свойственно отрицание насильственных общественных преобразований, но А. Сахаров делает особую оговорку: «Я считаю необходимым специально подчеркнуть, что являюсь убежденным эволюционистом, реформистом и принципиальным противником насильственных революционных изменений социального строя, всегда приводящих к разрушению экономической и правовой системы, к массовым  страданиям, беззакониям и ужасам» [13]. Примечательно, что Сахаров, выступая за сближение с Западом, отводит последнему важную роль рычага, направляющего и регулирующего данный процесс.  Так, говоря о демократических сдвигах в СССР, он подчеркивает, что те будут частью добровольные, а частью вынужденными экономическим и политическим давлением извне. Рассматривая динамику  еврейской эмиграции, академик  акцентирует внимание на роли Запада в этом деле: «…Только непрестанное давление на власти нашей страны сделало возможным те частичные успехи, которых удалось достигнуть за последние годы…» [14].

В 1979-1980 гг. «репрессии осуществлялись одновременно во всех направлениях инакомыслия, причем, в первую очередь, на открытые общественные ассоциации. Арестовывались самые «ключевые» фигуры движения, некоторых – повторно» [15]. Прекратили свою деятельность «Инициативная группа», «Рабочая комиссия при МХГ по расследованию использования психиатрии в  политических целях» и др. И все же, пожалуй, не только и не столько репрессии определили столь резкий спад и принципиальные изменения в правозащитном движении. Во-первых, сменился возрастной состав участников, пришло новое поколение. «Эти новые люди в большинстве не удовлетворялись лишь нравственным противостоянием, пафос которого культивировался зачинателями правозащитного движения. Новые люди хотели пусть не немедленного, но практического результата своей борьбы, они искали пути его достижения» [16]. Мотивы вновь пополнивших ряды диссидентов резко отличались от «старожилов» движения. Во-вторых, недоразумения по поводу правильности использования материальных средств, поступавших из-за границы, о чем сообщала даже «ХТС», также свидетельствовали о понижении нравственного и, можно сказать, интеллектуального уровня движения, что, безусловно, дискредитировало его и девальвировало цели борьбы. 

Итак, рассматривая движение за права человека в СССР, следует выделить  его основные характеристики. Одной из главных черт оппозиции являлась принципиальная и сознательная аполитичность. П. Литвинов подчеркивал, что «движение за права человека поставило в центр своего внимания «защиту человека от произвола государства», а не вопросы государственного и социального устройства» [17]. Именно за оттенок политизации диссиденты отказались от весьма популярного на Западе названия «демократическое движение». Правозащитники изначально акцентировали свою лояльность к советскому режиму. 

Следующее – элитарность, или, скорее, снобизм движения. Правозащитники, пускай, и неосознанно, считали себя принадлежащими к высшей страте, поскольку их высокоморальная борьба, «сверхблагородство», жертвенность доступны далеко не каждому. Эти порождало  чувство превосходства и снисхождения по отношению к окружающим. Диссиденты не стремились к просветительской работе, напротив, они дистанцировались от основной массы населения страны. Л. Бородин заметил по этому поводу, что «правозащитное движение прошло по самому тонкому слою общества» [18].

Кроме того, явная ориентация на Запад. Получилось так, что  «у диссидентов была фактическая монополия на каналы передачи информации» [19]. Они как бы выступали в роли связующего звена между Западом и советской оппозицией. Не видя серьезных сил, способных предпринять кардинальные шаги внутри страны, правозащитники обратились за  помощью к Западу. Роль Запада была определена достаточно конкретно – рычаг силового давления на советское руководство. Начиная с 1970-х гг. самиздат был в большей степени обращен к западной общественности, нежели предназначен для «внутреннего потребления». Интересно, что после того, как на Западе появилось достаточно много изданий, целенаправленно занимавшихся проблемой  нарушений прав человека в СССР, «ХТС» прекратила свое издание в Советском Союзе, перебравшись за границу.     

Выбор правозащитниками в качестве основной задачи борьбы за реализацию прав человека, зафиксированных в Конституции, был обусловлен, конечно же, действительными нарушениями в данной области в СССР. Но именно это направления противостояния советской власти позволяло серьезно рассчитывать на поддержку Запада, поскольку оппозиция получала международное признание.