Уже во время первого правителя селения Росс И.А. Кускова (1812-1821 гг.) русская колония имела в своем распоряжении около 70 акров пашни (1 акр – 0,405 га) [2, док. 49]. Занималось земледелием всего несколько человек (во времена И.А. Кускова только 2 человека занималось посевом хлеба) [2, док. 74]. Однако в начале 1820-х гг. значение собственного сельского хозяйства возрастает, ему начинают уделять пристальное внимание. Например, в письме К. Шмидта (преемник И.А. Кускова) К.Т. Хлебникову (торговый агент Российско-Американской компании, далее – РАК) 1822 г. первый считает, что гораздо полезнее выращивать собственный хлеб, чем покупать его у иностранцев [2, док. 69]. В донесении П.Е. Чистякова (правитель Русской Америки в 1825-1830 гг.) в Главное Правление РАК он отмечает, что по причине высоких цен на продукты в Калифорнии собственное хлебопашество следует развивать более усиленно [2, док. 130].

Удачным примером для русских служили испанские миссии, где успешно выращивались зерновые. Средняя урожайность в испанских миссиях сильно разнится в разных источниках: от сам-9,3 [2, док. 105] до сам-70 и выше [2, док. 117]. Из расчетов В.М. Головнина выходит, что средняя урожайность по всем испанским миссиям = сам-18 [3, Табл. А]. Такие урожаи были для русских поселенцев чем-то необычным, ведь в европейской части России нормальной считалась урожайность на уровне сам-3,5 – сам-4. Но в Калифорнии, с ее прекрасными почвами и климатом, даже сам-40 было мало, как считал О.Е. Коцебу («европейский сельский хозяин нашел бы, что земля обрабатывается здесь неудовлетворительно») [4, с, 201]. Для земледельцев Русской Калифорнии такие показатели были немыслимы по причине худшего качества земли, ограниченной площади пригодных для распашки земель и малого числа рабочих рук. Например, в 1824 г. хлебопашеством в Россе занималось всего 12 человек [2, док. 109]. Так какова же была урожайность русского зернового хозяйства? Она колебалась в зависимости от природных условий и других факторов. Так, в отношении К.Т. Хлебникова ГП РАК от 15 декабря 1825 г. сообщалось, что в худшие годы урожайность пшеницы в Россе равнялась сам-6, а в лучшие – сам-10 [2, док. 127]. Для лучшей иллюстрации положения с урожайностью следует рассмотреть сравнительную «таблицу о хлебопашестве в крепости Росс», приложенную К.Т. Хлебниковым к донесению М.И. Муравьеву (правитель Русской Америки в 1820-1825 гг.) от 19 января 1823 г. [2, док. 74]. Из этой таблицы следует, что в 1815 г. урожайность в Россе равнялась сам-1,6 (посеяно 5 пудов зерна, а снято – 8); в 1816 г. – сам-3 (16 и 48 пудов соответственно); в 1817 г. – сам-0,5 (15 и 8 пудов соответственно); в 1818 г. – сам-3,65 (29 и 108 пудов); в 1819 г. – сам-2,96 (31 и 92 пуда); в 1820 г.  – сам-4,21 (41 и 173 пуда); в 1821 г. – сам 6,35 (37 и 235). Получается любопытная вещь: только в 1818-1820-х гг. средняя урожайность в Россе становится действительно выше среднероссийской – от сам-6,3 в 1821 г. до сам-7,5 в 1822 г. и сам-9 в 1824-1825 гг. [2, док. 127]. Но это все относительные величины, а в абсолютных цифрах все гораздо приятнее: хлеба год от года сеяли все больше и больше – от 8 пудов в 1815 г.  до 1000 пудов в 1828 г. [2, док. 143].

Вспашка под зерновые производилась с помощью лошадей и быков сразу после первых дождей в ноябре и декабре, посев – в декабре и январе, а жатва серпами – в июле и августе, в разгар сухого сезона. Зерно молотили лошадьми, которые топтали снопы на голой земле или деревянных платформах. Главным образом сеялась озимая пшеница, а также некоторое количество озимого ячменя. Поскольку выращивалось столько зерновых, сколько возможно, следовали более двухпольной, нежели трехпольной системе, с одним полем, засеянным под пшеницу на 3 года, и другим, отданным под пастбище.

Пашни принадлежали как Компании, так и частным лицам [2, док. 126, 127; 4, с. 212]. Уже в 1823 г. в Россе, сняв 460 пудов хлеба, сами полностью обеспечили себя им. Поэтому отпала необходимость ежегодно его туда завозить из Калифорнии, как ранее (до 500 пудов в год) [2, док. 74]. Напротив, появился даже некоторый избыток зерна, который можно было вывезти в Ново-Архангельск (столица Русской Америки), что и было сделано в 1826 г. (ибо в 1825 г. в Россе скопилось хлеба более 3200 пудов), в 1830 г. [5, док. 159; 2, док. 150]. Казалось бы, во второй половине 1820-х гг. начинает сбываться давняя мечта ГП РАК – Русская Калифорния стала производить достаточное количества хлеба не только для своего пропитания, но и для снабжения других русских колоний. Однако в это же время вдруг раздаются странные мнения. Например, в отношении ГП РАК П.Е. Чистякову высказывалось такое соображение: надежду на хлебопашество в Россе нужно оставить, а издержки от этого попытаться возместить из других отраслей экономики [2, док. 150]. Документ датируется 10 апреля 1829 г. Что же произошло такого, чтобы бравурные лозунги начала 1820-х гг.  вдруг сменились столь пессимистичными прогнозами? Тому было несколько причин: дефицит удобной земли для пашни, недостаток рабочих рук и их плохая квалификация и определенные климатические и природные сложности. Первая причина являлась едва ли не главной. Действительно, к концу 1820-х гг. земледелие в Русской Калифорнии достигло своего предела – снималось столько зерна, сколько вообще можно было посеять на ограниченной площади земли, которая была в распоряжении колонии. В конце 1820-х гг. свободных земель уже не осталось, более того, дальнейшая их распашка могла привести к уменьшению площади пастбищ для выпаса скота, что нанесло бы ущерб животноводству [2, док. 136,137,139]. Дефицит рабочих рук также играл свою негативную роль. Например, в донесении П.Е. Чистякова ГП РАК от 13 апреля 1828 г. он сообщает о проекте П.И. Шелихова направить в Росс некоторое количество дополнительных работников, хотя ранее туда и было уже направлено 6 человек [2, док. 143]. Даже те земледельцы, которые были в наличии, по мнению Д.И. Завалишина, являлись никуда не годными земледельцами: «здешние земледельцы (то есть приписанные к селению Росс промышленники) едва имеют понятие о возделывании полей; они, как вообще приходящие в Америку промышленники, составлены из всякого сброда; сами правители контор, заведующие сельским здешним хозяйством, никакого опыта в сих делах не имели. Следовательно, по всей справедливости удивляться должно, что при таких местных затруднениях, без особой практической опытности, доведено хлебопашество и до того посредственного состояния, в каком оно находится» [6, с, 56] (цитата Д.И. Завалишина из донесения главного правителя колоний Ф.П. Врангеля). Для уборки урожая русские вынуждены были систематически привлекать алеутов и креолов, выплачивая им за труды частью урожая [2, док. 74]. Со временем к уборке пашни подключили и туземное калифорнийское население. Так, в 1825 г. К.Т. Хлебников сообщает, что обработка пашни всегда производится с помощью окрестных индейцев. По первому же зову являлось их до 100 человек. За труды их кормили, а самым работящим выдавали иногда одежду и одеяла [2, док. 127].

И, наконец, затруднения вызывали и климатические особенности. Скажем, из представления Совета РАК Александру I следует (от 31 января 1816 г.), что хлебопашество в колониях не процветает по причине сырости климата [7, док. 21]. Случались и довольно сильные неурожаи, причину которым «приписывают бывшим в конце мая и в начале июня густым морским туманам, которые покрывают весь посев ржавчиной… оказалось, что и мест, не подверженных губительному влиянию морских туманов, находится немного; да и те расположены небольшими клочками на склонах крутых высоких гор, доступных одним пешеходам, или верхом на лошадях; так что кроме немалого труда вспахивания этих крутистых пашен, предстоит чрезвычайно затруднительная и медленная работа после жатвы стаскивать снопы на плечах в молотильню, или на такие места, откуда можно возить лошадьми. Наконец, донесение показывает, что по ограниченности количества земли годной под пашню, одни и те же места засеваются ежегодно, и почва истощаясь, возращает сорныя  травы, заглушающия посевы…» [6, с. 56].

Выше уже упоминалось о сосуществовании двух форм землевладения – компанейского и частного, что представляет несомненный интерес для более детального рассмотрения. Сосуществование этих двух форм носило, несомненно, обоюдно взаимосвязанный характер. Когда же появилось частное землевладение в Русской Калифорнии? Об этом довольно сложно судить. Так, уже в ранее затронутой сравнительной «таблице о хлебопашестве в крепости Росс» К.Т. Хлебников отмечает, что в 1822 г. кроме 426 пудов компанейского хлеба было снято и 418 пудов с пашен, принадлежащих промышленным людям [2, док. 75], то есть работникам, находившимся на службе у РАК. В предписании М.И. Муравьева К.И. Шмидту от 11 июля 1823 г. указывается, что все излишки частного хлеба следует у служащих выкупать по установленным ценам: пшеницу – 4 руб. 80 коп. за 1 пуд и ячмень – 4 руб. за 1 пуд [2, док. 76] (кстати, эта хорошая плата, так как закупочную цену, скажем, в 4 руб. за пуд пшеницы в Калифорнии русские считали довольно высокой и обременительной для себя). В 1824 г. О.Е. Коцебу, будучи в Россе, отмечал: «…крепость окружена полями пшеницы и ячменя, принадлежащим отдельным жителям селения» [4, с. 212]. При этом почему-то не говорится о компанейских пашнях, которых было не меньше частных.

Из перечисленных фактов можно сделать вывод, что частное землевладение появилось в Россе где-то в конце 1810-начале 1820-х гг., ибо в 1822 г. оно было  уже хорошо развито. Появление его, несомненно, связано с общим курсом руководства РАК на развитие собственного земледелия в Калифорнии, получившим место в указанный период. При этом, конечно, частные владельцы находились в некоторой зависимости от Компании. Фактически, как отмечал К.Т. Хлебников, все частные земли обрабатывались пособиями от Компании, то есть орудия, лошадей, семена поставляла РАК [2, док. 136]. Кроме того, она, как наемщик этих людей, обязывалась выдавать им жалование натурой, то есть продовольствием (кстати, переход на продовольственное жалование произошел в 1818 г. и, возможно, с этим связано и появление частного землевладения в Русской Калифорнии; таким образом администрация Росса хотела снизить издержки по содержанию своих служащих). В неурожайные годы бывало, что служащие просили дополнительную прибавку к своей доле, испытывая недостаток хлеба [2, док. 123]. В правление К.И. Шмидта (1821-1824 гг.) частное хлебопашество получило широкое развитие, что отнюдь не обрадовало Компанию. Например, в «Донесении М.И. Муравьева в ГП РАК по поводу замены К.И. Шмидта на посту правителя Росса» отмечается, что правление Шмидта в Россе много способствовало выгодам там живущих, но не выгодам Компании; многие отрасли хозяйства были им запущены, или не получили должного развития; землепашество хотя и увеличено, но не компанейское, а частных людей [2, док. 107].

Закупка излишков хлеба у частных владельцев была, видимо, довольно хлопотным делом, ибо осуществлялась индивидуально с каждым хозяином. Этому подтверждением служит интересное замечание П.И.  Шелихова, сообщавшего о закупке у частного владельца Терентьева для селения 5 фонег гороха, 6 фонег фриголи и двух кож [2, док. 123].

Таким образом, прослеживаются некоторые противоречия между администрацией Росса и служащими, владевшими землей на частной основе. Когда же к середине 1820-х гг. земельный фонд колонии исчерпался, а служащие просили новых земель для обработки, эти разногласия только усилились, ибо предоставить добавочной земли Компания не могла, так как ее просто не было. Поэтому появляется новая тенденция – возврат ранее отданных в частное владение компанейских земель и прекращение выдачи новых. Так, К.Т. Хлебников рассуждает: «видно, что частные люди владеют теперь значительным количеством земли, и всякий из них даже в самый посредственный урожай, не только будет обеспечен в содержании себя, но и излишек должен бы отдавать в  Компанию. Но, несмотря на сие, находя немалую выгоду во владении землей, многие просили вновь земли для разработки. Я испрашивал на сие дозволение Главного правителя, но вам долгом поставляю заметить: вы видели, что земли удобной по хлебопашеству осталось… не много; что одни нынешние пашни стеснили уже прокормление скота…какая же тут будет выгода для Компании? Я думаю, что не только должно запретить всем частным людям новую разработку земли, но и находящуюся уже в их владении при отбытии их из селения покупать в Компанию. Таковое положение равным образом невыгодно для Компании, но по крайней мере компанейские пашни увеличатся приобретением лучших земель в селении» [2, док. 136]. Это всего лишь частное мнение К.Т. Хлебникова, записанное им в путевом дневнике, веденное во время плавание на бриге «Байкал» в Калифорнию осенью 1826 г. – зимой 1827 г. Однако и действия властей не заставили себя долго ждать. Например, в предписании П.Е. Чистякова конторе селения Росс от 18 августа 1827 г. предлагается возвратить всю частную землю Компании, а новой не выдавать, так как слишком мало осталось места для пастбищ [2, док. 139]. Однако легко предписать, но сложно исполнить, ведь за истекшие годы частный сектор в земледелии довольно органически вплелся в систему хозяйства Росса, ибо, скажем, за годы правления К.И. Шмидта площадь обрабатываемых земель возросла в два раза [2, док. 89], но, как уже отмечалось выше, в основном за счет частной распашки. В 1825 г. с компанейских пашен получили 1815 пудов пшеницы и еще 709 пудов излишков от частных владельцев [2, док. 127], то есть еще более 40 %. Если уничтожить эту систему, то могли возникнуть две трудно разрешимые проблемы: кто будет обрабатывать освободившиеся земли, и кто будет обеспечивать служащих РАК продовольствием после того как у них отберут их пашни? Если в отношении первой проблемы посильную помощь могли оказать местные индейцы, да и те же служащие РАК, лишенные земли, могли бы наниматься в обработку компанейских пашен, то вторая сулила Компании немалые затруднения. Ведь только на выдачу натурального жалования работников (пайков) в 1826 г. потребовалось 280 пудов хлеба, да еще 105 пудов сверх этого на различные непредвиденные случаи [2, док. 136], не говоря уже о том, что в течение года служилых людей нужно было еще прокормить, что при существующей системе они делали сами. Поэтому, несмотря на предписание П.Е. Чистякова о свертывании частного землевладения, уже в следующем 1828 г. он доносил в Главное правление, что в текущем году кроме 600 пудов зерна на компанейских пашнях, посеяно еще 400 пудов на частных землях [2, док. 143].

В целом же можно сказать, что хлебопашество в Россе развивалось достаточно успешно. С 1823 г. Росс полностью обеспечивал себя хлебом, но разве в этом было его назначение? Ведь Компания ожидала, что калифорнийская колония будет снабжать продовольствием по крайней мере Ново-Архангельск. Отдел же Росс производил ежегодно до 2500 бушелей (1 англ. бущель = 36,36 литров), то есть 5680 пудов, в то время как годичная потребность Русской Америки в зерне составляла в конце 1820-х гг. 48 тыс. бушелей или почти 110 тыс. пудов [2, док. 50]. Но ведь были и неурожайные годы, когда зерна едва хватало самим обитателям Росса. Даже в относительно благоприятные годы при хорошем сборе большая часть урожая уходила на нужды самой колонии. Например, к 1 мая 1826 г. в Россе скопилось 3246 пудов зерна. Как же оно расходовалось? Статей было множество: выдача пайков, обеспечение заходящих в Росс компанейских судов, прокормление туземных служащих и калифорнийских индейцев, работавших на пашнях; изрядная доля уходила на прокорм птицы и скота; кроме того, сотни пудов уходили на посев и т.д. В общем, когда все эти нужды были обеспечены, из 3246 пудов на складах пшеницы и ячменя осталось 1270 пудов [2, док. 136] Понятно, что таким количеством хлеба Ново-Архангельск было не обеспечить.

Интересен вопрос о количестве частных собственников земли и о величине наделов, которыми они обладали. Как отмечал К.Т. Хлебников, к 1826 г. около 32 человек владели своими пашнями: сам правитель П.И. Шелихов, приказчик Дорофеев, приказчик Свиньин, приказчик Старковский, а также промышленники и креолы в количестве 28 человек [2, док. 136]. Вопрос с определением средней площади наделана одного владельца труден за неимением прямых данных. Понятно, что один владелец мог иметь больший надел, другой – меньший. Но если давать какую-то усредненную характеристику, то получается следующее. Выше упоминалось, что в Россе имелось до 70 акров пашни, как компанейской, так и частной. Условно предположим, что земля делилась в пропорции 50 %:50 %, то есть половина частных, половина принадлежала РАК. Исходя из того, что площадь в то время в России мерялась десятинами, а одна казенная десятина приблизительно равнялась одному гектару, в то время как 1 га  = 2,471 акра, получаем, что под пашнями в Россе находилось приблизительно 28 га или десятин земли (хотя Ф.П. Литке приводит другие данные – 90 десятин: см.: Литке Ф.П. Путешествие вокруг света на военном шлюпе «Сенявин» 1826-1829 гг. М.,1948. С. 70). Полагая, что половина земли (как условились) отходила к компанейским пашням, на частный сектор оставалось всего около 14 десятин. По имеющимся данным, владельцами их выступали более 30 человек, то есть площадь одного надела в среднем равнялась 0,47 га/десятины. Конечно, с учетом указанных выше фактов эта цифра является относительной, однако мы полагаем, что площадь среднего надела все же не превышала 1 га/десятины. Много это или мало? Для сравнения, площадь одного надела государственного крестьянина в первой половине XIX в. равнялась 5 десятинам и этого считалось недостаточно. В самых малоземельных центральных регионах России к середине XIX в. надел площадью 2-3 десятины считался очень небольшим. Что же говорить тогда о наделах калифорнийских поселенцев? Отсюда становится понятным еще одно замечание – частный сектор не мог полностью прокормить своих же владельцев, волей или неволей им приходилось обращаться за помощью к Компании, отсюда и мысли руководителей последней о нерентабельности частного землепашества. В 1830-х гг., правда, вне пределов Росса у русских появились 3 частные фермы (ранчо), принадлежащие Е. Черных, К. Хлебникову и А. Костромитинову, располагавшихся в долине р. Славянки [9, с. 208]. В совокупности эти 3 фермы содержали до 200 акров пашни [2, док. 50], что составляет около 81 десятины или 27 десятин на одно имение. Подобные фермы, конечно имея рациональное управление, могли принести реальную прибыль своим владельцам и доставить изрядное количество зерна Компании. Но по этому пути администрация РАК не последовала.

Таким образом, маленькое хозяйство Русской Калифорнии в первые полтора десятка лет ее существования пусть медленно и с большими трудностями, но развивалось благодаря труду простых обывателей и руководству ее правителей – И.А. Кускова, К. Шмидта, П. Шелихова. Однако уже в этот, начальный, период колонии намечается некий кризис, связанный с определенными разногласиями между руководством Росса и его жителями по поводу некоторых аспектов ведения хозяйства (речь идет о частном землевладении). В это же время осуществляется довольно болезненная переориентация экономики Русской Калифорнии от пушного промысла к производящему хозяйству и главным образом – к земледелию. Это было чревато новыми неразрешимыми проблемами, главными из которых являлись: поиски дополнительных рабочих рук и, прежде всего, проблема территориального расширения русской колонии, которая (проблема) уже не зависела от простых обывателей Росса, но имела политическую подоплеку.

Поэтому на долгие годы ключевое значение в продовольственном снабжении Русской Америки приобретает Калифорния (сначала испанская, затем, с 1821г. – мексиканская провинция), изобилующая прекрасными почвами, дающими богатые урожаи зерновых, бобовых и иных культур.

Необходимо отметить, что задолго до основания Росса в северной Калифорнии в 1812 г.  русские пытались организовать обоюдную торговлю с местными жителями: еще в 1806 г. результатом вояжа Н.П. Резанова в Калифорнию стало разрешение на посещение русскими судами портов Монтерея, Сан-Диего и Сан-Франциско[1]. Резанов молил Н.П. Румянцева лишь об одном: «Бога ради, милостивый государь, войдите патриотически в обстоятельства здешнего края, обещающия Отечеству обширныя выгоды торговлею, которой Ваше Сиятельство единственным у Престола ходатаем, и представьте Государю Императору виды, в… веках бессмертие оставляющие»[2]. Итогом долгих переговоров Н. Резанова с калифорнийским губернатором Х. Арильягой было то, что хитрый и изворотливый русский гость постепенно склонил старого испанца к мысли об обоюдной выгоде совместной торговли. Х. Арильяга, соглашаясь с Н. Резановым, отмечал: «…располагайте мною на общую пользу вверенных нашему попечению народов, и вы увидите, с каким сердечным участием готов я содействовать вам»[3]. «Я искренне скажу вам, – продолжал губернатор, – что нужно только, чтоб Император ваш сильнее настоял, то сколь исполнено будет; в противном случае медленность правительства нашего (то есть испанского – Н.Н.) тоску наведет»[4]. Со своей стороны Арильяга обещал приложить все усилия, чтобы вытребовать у своего начальства разрешение на торговлю с русскими, которая отвратит «нужды тех областей, для которых я всю жизнь посвятил»[5].

В 1808 г. Н.П. Румянцев по поручению Александра I информировал российского посла в Испании Г.А. Строганова о желании России установить торговые отношения с королевством в Тихоокеанском регионе[6]. РАК пыталась собственными усилиями наладить русско-калифорнийскую торговлю. Такие попытки были предприняты в 1808 г.,[7] затем в 1810 г. Главное правление РАК обратилось к «испанцам Калифорнии» с предложением вступить в торговые отношения[8]. Отправляя И.А. Кускова в очередную калифорнийскую экспедицию в январе 1811 г., А.А. Баранов высказал заинтересованность в открытии калфорнийских портов для русских судов[9]. Очередная попытка была предпринята в 1813 г.[10]. В 1816 г. РАК вновь молила царя подействовать на Мадрид с целью начала торговли с Калифорнией[11].

Главным предметом торговли для русских было получение хлеба и другого продовольствия. Несмотря на запрет испанских властей, торговля, тем не менее, осуществлялась. Скажем, в 1813-1816 гг. русские получили из Калифорнии около 12,6 тыс. пудов зерна[12]. В период с 1817 г. по 1828 г. русские вывезли из Калифорнии: пшеницы – 88106 пудов, ячменя – 9534 пуда, гороха и бобов – 7861 пуд, муки – 2852 пуда, сала и монтеки – 17369 пудов, масла 1190 пудов, соли – 9700 пудов[13]. Так, только «Кутузов» под командованием Л.А. Гагемейстера в 1818 г. доставил в Ново-Архангельск (столица Русской Америки) 15 тыс. пудов продовольствия[14]. Понятно, что носившая полуконтрабандный характер торговля (по крайней мере, до конца 1810-х гг.) была выгодна обеим сторонам. Описание того, как она осуществлялась оставил нам Ф.П. Литке. Так, во время прибытия Л.А. Гагемейстера (правитель Русской Америки) в 1818 г. в порт Монтерея он закупил груз пшеницы, что обошлось ему весьма недешево. Одному только губернатору пришлось сделать подарков на 500 пиастров, да еще остальным чиновникам на такую же сумму. Кроме того испанцы потребовали уплатить пошлину. Но Гагемейстер нашел выход: меньшую часть груза он закупил, уплатив пошлину, а большую часть груза получил в миссии Санта-Круз беспошлинно. Необходимо отметить, что сельским хозяйством у испанцев ведали католические миссии, которые не только обеспечивали продовольствием гарнизоны в Калифорнии, но и продавали излишки. Для доказательства важности обоюдной торговли можно сослаться на слова того же Ф.П. Литке: «Губернатор (им был в то время П.В. де Сола – Н.Н.) заявил, что он надеется, что это было последнее русское судно, приходившее в Монтерей для торговли, и что и в сей раз он позволил ему торговать единственно из личного к нему (Л.А. Гагемейстера – Н.Н.) уважения… Не только личная выгода, но даже необходимость заставляет испанцев желать, чтобы посещали их иностранные суда, и потому есть надежда, что после сего последнего судна будет позволено прийти еще одному последнему, и так далее. Само собой разумеется, что все это должно делать умеючи и с расчетом…»[15].

Кроме того, в 1813 г. русские получили от калифорнийского губернатора возможность торговать с условием, чтобы до получения официального на то разрешения русские корабли не входили в калифорнийские порты, а товары перевозили на гребных судах[16].

Таким образом, полулегальная торговля была признана, вследствие чего значение Росса для РАК возросло. Между тем, потребность русских колоний в калифорнийском продовольствии увеличилась после 1818 г., когда служащие РАК начали получать плату деньгами и натурой вместо паев. В 1821 г., в попытке остановить браконьерство и контрабанду, иностранным судам, включая американские, которые снабжали Ново-Архангельск продовольствием с начала XIX в., был закрыт доступ во все порты и воды Русской Америки. Они были вновь сюда допущены в 1824-1825 гг., а тем временем русские колонии отчаянно нуждались в продовольствии, и северная Калифорния оставалась его ближайшим источником. С того времени 2 или 3 компанейских судна ежегодно торговали в калифорнийских портах, обменивая широкий круг товаров (ткани, инструменты, свечи, боеприпасы, чай, кофе, сахар) плюс пиастры и векселя главным образом на пшеницу, фасоль, горох, мясо, соль. Русские транспорты выходили из Ново-Архангельска осенью, направляясь обычно в Монтерей или Сан-Франциско, и возвращались весной. Часто они заходили также в Порт Румянцева, расположенный южнее Росса, чтобы выгрузить припасы и продовольствие для этой русской колонии и погрузить местную продукцию (меха, кирпичи) и пассажиров, следующих в Ново-Архангельск.

Однако с течением времени русская торговля в Калифорнии стала испытывать все большие затруднения. Во-первых, наметилась неприятная тенденция: цены на сельскохозяйственную продукцию росли, в то время как цены на промышленные изделия (которые и привозили в обмен на зерно русские) падали. Об этом совершенно точно свидетельствует К.Т. Хлебников. Например, с 1817 г. по 1823 г. пшеница возросла в цене с 2 пиастров до 3, ячмень с 1 пиастра 6 реалов до 2 пиастров, горох остался на уровне 2 пиастров 2 реалов –2 пиастров 6 реалов, цены на кукурузу возросли с 2 до 3 пиастров, на монтеку с 1 пиастра 6 реалов до 3 пиастров, цены на мясо выросли в 1,5 раза (цены даются из расчета за 1 пуд) [17].

Тогда как цена на железо упала в то же время с 16 пиастров (за 1 кинтал – 46 кг.) до 12, сталь – с 40 пиастров до 24, восковые свечи – со 120 пиастров до 100, табак – с 80 пиастров до 56, дробь – с 30 пиастров до 24. Только цены на нитки выросли в 2,5 раза[18]. Приведенная статистика с очевидностью указывает, что торговля для русских стала менее доходной. Но даже такая торговля приносила дохода от 35 до 150 % в зависимости от торговой конъюнктуры[19]. Гораздо хуже было то, что с 1818 г. испанские власти стали регулярно взимать с русских ввозную и вывозную пошлины на товары. Ценные сведения дает К.Т. Хлебников, которое долгое время служил в РАК в качестве торгового агента. Вот, что он пишет: «С увеличением торговли увеличивались и налоги постепенно. В 1817 г. мы не платили ни за что никаких пошлин, но с 1818 г. взыскали с нас за проданные товары 7,5 %, а за покупную провизию до 12,5 %. В 1820 г. за проданные товары пошлину увеличили до 12,5 %, оставив покупные [пошлины] по-прежнему. В последующие годы по конституции Мексиканской республики определено взыскивать за проданные товары 25 % и по 2,5 пиастра с тона якорных денег. До утверждения конституции взыскивали и за покупные припасы по 6 %, но после этого налог уменьшен»[20].

Таким образом, за несколько лет размер и структура таможенных пошлин изменились. Они увеличились и стали взиматься только с проданных товаров. Более того, пошлина взималась и за груз, который не был продан, но находился более двух суток в трюме корабля, стоявшего на рейде калифорнийского порта.

Как видим, ¼ всей вырученной прибыли уходила на уплату пошлин. На деле получалось даже несколько больше, так как единая пошлина раскладывалась следующим образом: «…например, сумма проданных товаров составляла 4677 пиастров. Из них вычиталось 12,5 %, что составит 564,4 [пиастров]. А затем уже из остатка 4112,4 [пиастра] взыскивается по 25 %, то есть 1028 пиастров»[21]. Таким образом, пошлина равнялась 1592 пиастрам (564+1028). Иначе говоря, вместо 25 % русские платили все 34 %. При этом испанская сторона требовала, чтобы пошлины уплачивались деньгами, а не товарами, что было гибельно для русской торговли, так как РАК испытывала постоянный дефицит валюты. Поэтому русская администрация в Ново-Архагельске и лично К.Т. Хлебников во время своих многочисленных торговых поездок по Калифорнии (их он совершил 14 с 1817 г. по 1832 г.)[22] стояли перед главной проблемой – где взять денег на уплату таможенных сборов и покупку продовольствия. Как отмечал П.Е. Чистяков, вскоре в Калифорнии нельзя будет купить и пшеницы, ибо цена в 5 руб. за один пуд, из которого 1/10 часть – песок и камни – чрезмерно высока[23]. Из инструкции М.И. Муравьева К.Т. Хлебникову от 1 сентября 1823 г. следует, что торговать следует обменным образом, а пиастры беречь, чтобы уплатить «якорные деньги»[24]. Даже за продовольствие, которое обычно русские выменивали на свои товары, испанцы требовали звонкой монеты. Так, П.Е. Чистяков жалуется в Главное правление РАК, что за соль уплачено на 8428 руб., из которых только на 870 руб. товарами, а остальное – пиастрами[25]. К. Хлебников был вынужден всеми способами уменьшать расходы, что ему удавалось благодаря знакомствам с местными властями и коммерсантами и посредством взяток. Например, во время визита брига «Байкал» в Калифорнию (сентябрь 1826 г. – январь 1827 г.) К.Т. Хлебников продал товаров на сумму 10972 пиастра, однако в калифорнийскую таможню представил ведомость только на 6809 пиастров[26]. Однако все время так продолжаться не могло, нужны были наличные деньги, поэтому П.Е. Чистяков просил у Главного правления выделить хотя бы 10 тыс. пиастров на покупку хлеба[27]. В ответ Правление писало, что хлеб можно получить и у американцев в обмен на меха; можно плыть за хлебом в Чили (кстати, русские так и сделали в 1829-1830 гг.)[28], хотя это и опасно. В итоге Правление все же обещало выслать Чистякову несколько тысяч пиастров[29].

Кроме того, все большую угрозу для русской торговли в Калифорнии стали представлять иностранцы, особенно американцы. Так,           П.Е. Чистяков в донесении в ГП РАК от 2 мая 1828 г. рассуждал, что торгующие в Калифорнии иностранцы могут стеснить русскую торговлю только в отношении продажи промышленных товаров, но не помешают в покупке хлеба, который им не нужен. Его мысль, конечно, справедлива. Но чтобы купить хлеб нужно было иметь наличные деньги для уплаты пошлин, а так как товары свои иностранцы продавали дешевле, чем русские, то и обращавшиеся в Калифорнии деньги (а их было совсем не много в обороте; так еще в 1806 г. Н.П. Резанов отмечал, что «денег в Калифорнии не можно положить в свободном обращении больше 20 000 пиастров»[30]) постепенно переходили в руки иностранцев, что, естественно, сказывалось и на ценах на зерно[31].

Таким образом, с обретением Калифорнией и Мексикой независимости торговать для русских стало одновременно и легче, и труднее.  Теперь можно было отправлять свои суда в калифорнийские порты вполне легально, но возросшая конкуренция со стороны иностранных торговцев, в первую очередь американцев, вынуждала русских продавать свои товары дешевле, продовольствие закупать дороже, платить пошлины и, вследствие этого, нести убытки.