1) Эвакуацией через Курск в глубь страны военнослужащих XX-го турецкого корпуса, плененных в Галиции. При этом турки, признаваемые нетранспортабельными, госпитализировались в расположенный в губернском городе 80-й сводный эвакогоспиталь, о чем мы уже подробно рассказывали в одной из своих публикаций [1].

2) Побегами турецких военнопленных из иных российских регионов. Так, в конце октября 1916 г. в Новооскольском уезде были задержаны военнопленные – Осман Мустафа Кулеш оглы и Фаик Мулла Осман оглы, бежавшие двумя неделями ранее из имения И.С. Байбуса при с. Знаменском Нижнедевицкого уезда Воронежской губ. [2]

3) Трудовым использованием турок в пределах губернии. Впрочем, использованием весьма ограниченным. Так, на рубеже 1916–1917 гг. в Обоянском уезде из 868 военнопленных, труд которых применялся на различных работах, лишь четверо были турками. В Путивльском уезде это соотношение было еще более ничтожным: один турок из 1 828 пленных [3].

В связи с указанным обстоятельством нельзя не отметить, что администрация отдельных предприятий губернии относилась к турецким пленным, как рабочей силе, довольно скептически. Так, правление Воскресенского сахарного завода братьев Молдавских (ныне Дмитротарановский сахарный завод в пос. Октябрьский Белгородского р-на Белгородской обл.), ходатайствуя в феврале 1916 г. перед штабом Московского военного округа (МВО) о выделении ему 150 пленных, особо подчеркивало, что желает видеть у себя «славян или немцев, но не турок и армян» [4].

В итоге из 5 656 турецких военнопленных, числившихся на 1 мая 1918 г. во всех двенадцати губерниях МВО, в Курской находилось лишь четверо [5]. В следующем году турецких военнопленных в губернии вообще не оказалось, если не считать шести человек, разновременно проследовавших из иных регионов через Курск в Киев с документами, выданными Курским отделением Совета Австро-Венгерских рабочих и солдатских депутатов [6].

Несколько по иному ситуация складывалась с т.н. «гражданскими пленными», т.е. подданными Турции, оказавшимися на территории губернии к моменту вступления их страны в мировую войну – 16 (29) октября 1914 г. и в этой связи интернированными в России. В основном это были лица, занятые производством и реализацией хлебобулочных и кондитерских изделий. Причем некоторые из них, имея в губернии давно налаженный бизнес и не желая терять его, проявили заметную дальновидность. Так, еще 5 июля 1914 г. исправник Новооскольского уезда телеграфировал губернатору, что проживающий в Новом Осколе турецко-подданный Эдхем Сулейман эфенди возбудил ходатайство о переходе в русское подданство» [7]. Однако принимая во внимание продолжительность и многоэтапный порядок натурализации в России иностранцев, это ходатайство вряд ли удалось реализовать.

С началом войны большинство таких «гражданских пленных» были интернированы в пределы Тамбовской губ. Однако некоторым из них удалось остаться в Курской, где они продолжали жить под надзором полиции. В частности, в слободе Велико-Михайловке Новооскольского уезда с 1913 г. и, по крайней мере, до 1917 г. проживал «пекарь белого хлеба и кондитерских изделий» Мустафа Корк оглы Идрис. Его коллега Мустафа Якубов жил в Курске с 1907 г. до апреля 1917 г., после чего переехал в Белгород, где, по его мнению, «булочные мастера» были более востребованы. Еще один хлебопек – Иосиф Какши оглы в июле 1917 работал в Курске и проживал в доме Фролова по Выгонной ул. (ныне ул. 50 лет Октября) [8].

В гораздо большем количестве в губернии в эти годы числилось турецко-подданных армян. При этом принадлежность к враждебному России государству почему-то не помешала им сохранить свой бизнес. Так, в самом Курске в доме Хайтина по Авраамовской ул. (ныне ул. Добролюбова) всю войну содержал булочную турецкий армянин Кеварк Титасянц, а другой турецкий армянин – Адамьянц – содержал пекарню в Старом Осколе. Кроме того, в начале 1917 г. не менее пяти турецких армян-булочников стремились перебраться из г. Валуйки Воронежской губ. в Старый Оскол, мотивируя свое прошение тем, что в Валуйках они не имеют заработка, а в Старом Осколе проживают их родственники, и здесь они смогут открыть хлебопекарню и «заниматься торговлей хлебом и всевозможным кондитерским товаром» [9].

Часть бывшей Авраамовской улицы в г. Курске, где в 1914 –1921 гг. находилась булочная турецкого подданного Кеварка Титасянца. 2012. Фото Елены Викторовны Сергеевой

Помимо владельцев булочных и пекарен, в различных уездах губернии в годы Мировой войны поодиночке и с семьями проживали еще десятки турецко-подданных армян, среди которых числились бойцы армянских дружин уволенные в отпуск «по своим делам» и уволенные «вовсе от службы по болезни», а также часовые мастера, торговцы фруктами, цирковые артисты и т.п. [10]

Правда, на рубеже 1916–1917 гг. в некоторых губерниях, в т.ч. и Курской, в целях обеспечения безопасности тыла действующей армии, по решению МВД был начат процесс выселения турецко-подданных армян. Однако к тому моменту власть в России очевидно уже настолько ослабла, что активные протесты армянских организаций и, в частности, Московского армянского комитета, быстро привели к отмене этого решения [11].

Впрочем, в хаосе Гражданской войны все эти люди довольно быстро покинули Россию, ибо в 1921 г. Курское губернское управление по эвакуации населения после многомесячных поисков смогло обнаружить в губернии лишь двух турецких подданных [12].

Печатается с сокращениями. Полностью статья опубликована в научно-историческом, литературно-художественном альманахе: Курский край. № 3 (136). – Курск: Изд. Курск. обл. краевед. об-ва, 2012. – С. 36–38.

[1]. Познахирев В.В. Турецкие военнопленные в городе Курске в 1916 г. // События и люди в документах курских архивов. Вып. 8. – Курск: Изд. Гос. архива Курск. обл., 2010. С. 91–93.

[2]. Государственный архив Воронежской области. Ф. И-6. Оп. 2. Д. 501. Л. 1, 7.

[3]. Государственный архив Курской области (ГАКО). Ф. Р-322. Оп. 1. Д. 3. Л. 103, 106.

[4]. Российский государственный военно-исторический архив. Ф. 2000. Оп. 9. Д. 68. Л. 384.

[5]. Государственный архив Российской Федерации. Ф. Р-3333. Оп. 6. Д. 25. Л. 5–6.

[6]. Там же. Ф. 3604. Оп. 1 Д. 1. Л. 57, 89; Ф. Р-3333. Оп. 1-а. Д. 30. Л. 4.

[7]. ГАКО. Ф. 1. Оп. 1. Д. 8521. Л. 85.

[8]. Там же. Ф. Р-322. Оп. 1. Д. 35. Л. 50–60, 63–67.

[9]. Там же. Л. 5, 13, 16, 47.

[10]. Там же. Ф. 1642. Оп. 2. Д. 601. Л.5–85.

[11]. Там же. Ф. Р-322. Оп. 1. Д. 35. Л. 1, 2, 6.

[12]. Там же. Ф. Р-791. Оп. 1. Д. 21. Л. 171.

На организацию допризывной подготовки учащихся школ после начала Первой мировой войны обратил внимание Николай II, утвердивший 8 декабря1915 г. «Положение о мобилизации спорта», поставив вопрос о подготовке юношей призывного возраста к воинской службе. В соответствии с нормативным актом допризывная подготовка возлагалась на гимнастические и спортивные общества, отдельных лиц. Юноши, пройдя военную подготовку, сдавали экзамен, получая свидетельство в военно-спортивных комитетах (далее – ВСК), в которые входили представители различных обществ и учреждений. Военно-спортивные комитеты подчинялись генералу Воейковуглавнонаблюдающему за физическим развитием русского народа [5, с. 87-88].

Попечитель Западно-Сибирского учебного округа направил директору народных училищ Тобольской губернии Г.Я. Маляревскому14 января1916 г. циркуляр об организации ВСК. В документе указывалось: «Переживаемые события великой войны потребовали напряжения всех сил нашего отечества и вызвали высокий подъем чувства любви к Родине, который проявился и в многочисленных случаях добровольного вступления в ряды армии воспитанников учебных заведений» [6, л. 1].ВСК содействовалидопризывной подготовкеучащихся мужских учебных заведений. При вступлении молодых людей в армию эти навыки могли принести пользу отечеству. Во исполнение «Положения о мобилизации спорта», министр народного просвещения циркуляром от 23 декабря того же года, призвал на местах обратить особое внимание на осуществление указанных в Положении мероприятий.

Свое распоряжение Маляревский разослал инспекторам народных училищ и заведующим высшими начальными училищами (далее ВНУ – В.С.) губернии. Первымиответы начали присылать заведующие ВНУ в связи с тем, что им не нужно было собирать информацию о состоянии дел со всего района, в отличие от инспекторов народных училищ.

Заведующий Курганским мужским ВНУ сообщил Маляревскому 14 февраля о 13 учащихся 16 и 17 лет. Семь из них намеревались продолжить обучение. Остальные собирались после окончания училища отправиться на военную службу вольноопределяющимися по примеру 15 выпускников прошлого года, состоящих прапорщиками в запасных батальонах [6, л. 12].

Общества и кружки, желающие взять на себя подготовку молодежи к военной службе, в Кургане отсутствовали, за исключением гимнастическо-спортивного общества. Однако все деятельные члены этого общества оказались призванными в армию и работать в данной организации было некому. В отношении выбора отдельных лиц следовало учитывать объем предполагаемого курса. Если программа не превышала устава нижнего чина – рядового или унтер-офицера – то обязанность руководителя курсов мог взять на себя преподаватель училища Г.М. Иваньшин, или учитель гимнастики в приходских училищах А.В. Предеин. При наличии более сложного курса следовало обратиться к начальнику 34-го Сибирского запасного батальона, квартирующего в г. Кургане для откомандирования нескольких офицеров для ежедневных занятий с молодежью или выбор руководителей предоставить на усмотрение ВСК [6, л. 12об.].

В состав Курганского ВСК могли войти уездный воинский начальник полковник И.В. Галицкий, председатель съезда крестьянских начальников К.П. Нилов, инспектор народных училищ 2 района Н.Л. Осипов. Они, как организаторы, могли приглашать в комитет других компетентных лиц.

Далее заведующий училищем П. Торпаков отмечал, что военная подготовка молодежи в Кургане привиться «в значительных размерах» не может [6, л. 13]. Попытку устроить подобную подготовку предпринимал летом прошлого года начальник учебной команды при запасном батальоне капитан Ассатиани. Он обратился к молодежи с призывом получить подготовку к военной службе бесплатно, уделяя для занятий два часа ежедневно и не получил отклика. Данная реакция юношей объяснялась их занятостью на службе или своим хозяйством. Они продолжали заниматься своим делом до дня призыва, считая, что никакая частная подготовка не сравнится с учением в армейской роте.

В середине февраля написал начальству в Тобольск заведующий Лопатинским смешанным ВНУ из Курганского уезда. В училише учеников 16 лет и старше не было. Заведующий не смог рекомендовать пригодных лиц в состав ВСК при их отсутствии. К тому же подростки из крестьянских семей, заменяя своих отцов, были заняты домашними работами и не имели времени, по отзывам их самих, на это полезное дело.

В начале марта заведующий Курганским ВНУ доложил Маляревскому, что в выпускном классе училища учеников 16 лет и старше насчитывается три человека. Один из них был с физическими недостатками [6, л. 84].

Инспектор училищ 2 района доложил в Тобольск 27 апреля о наличии трех учеников призывного возраста в Утятском двухклассном училище и одного в Чашинском [6, л. 54]. Инспектор 7 района 1 августа рапортовал Маляревскому об отсутствии призывной подготовки в начальных училищах и Лопатинском ВНУ по причине отсутствия учеников призывного возраста и преподавателей.

Таким образом, к августу1916 г. в Тобольской губернии удалось организовать допризывную подготовку только в четырех ВНУ: Тобольском, 1-ом Тюменском, 2-ом Тюменском и Тарском. Занималось 58 учеников, из них к концу июля закончили обучение 24 человека, 5 освобождены по болезни, 8 за не достижением 16-летнего возраста. В Тарском ВНУ выпуска еще не осуществлялось.

В следующем учебном году активности в деле организации допризывной подготовки учащихся и военно-спортивных комитетов при школах Тобольской губернии не наблюдалось. ВСК в Кургане был все еще не образован. Маляревский13 октября1916 г. в очередной раз поднял вопрос перед начальниками училищ о допризывной подготовке молодежи. Педсовет Курганского ВНУ на заседании 19 ноября постановил: войти в соглашение по этому вопросу с ВСК, когда он организуется.

До конца 1916 г. ВСК в Кургане образован не был. В учебных заведениях Ишима, Кургана, Тюкалинска и Ялуторовска к созданию ВСК для подготовки молодежи к военной службе отнеслись довольно скептично. Основные аргументы инспекторов и заведующих училищамиотносительно допризывной подготовки сводились к тому, что в начальных и низших школах насчитывалось незначительное количество учеников призывного возраста. Учащиеся старших классов мужских гимназий Ишима и Кургана не все достигли возраста шестнадцати лет, так как открытие данных школ состоялось в 1910-1911 годах. В Таре, Тобольске и Тюмени удалось добиться определенных результатов по организации допризывной подготовки. После Февральской революциидопризывная подготовка учащихся школ не проводилась.