В данной статье акцент делается на анализ самого этого явления и проводится попытка выявления ключевых причин и особенностей, которые влияли на политику Великобритании в Центральной Азии, почему сталкивались интересы Российской империи и Соединённого королевства. Следует отметить, что дело не ограничивалось только Центральной Азией – это затрагивало огромную территорию: от Балкан и Османской империи, заканчивая Китаем.

Хотя, по мнению ряда исследователей, конфликт начался сразу после победы над Францией в Наполеоновских войнах, больший интерес представляет период с 1830 года, когда в британской политике уже выделилась основные тенденции развития отношений России и Соединённого королевства в Центральной Азии

В 1830 году лорд Пальмерстон стал британским министром иностранных дел и заложил основы британской политики в Азии.[2,p.74]. Именно с этого периода  противостояние Великобритании и России становится достаточно явным в Центральной Азии. С именем Пальмерстона связанно традиционное, для того времени, направление британской внешней политики по защите территориальной целостности Османской империи и других исламских правителей в средней Азии от посягательств любых европейских держав (в том числе и от России). “Все, что мы слышим семь раз на неделе об упадке Турецкой империи, о том, будто она труп или гнилое дерево и т.д. – чистейшая фальсификация и нонсенс” – говорил Пальмерстон. Но так же стоит отметить его речь 1829 года, когда Пальмерстон требовал активизации внешней политике в Греции от Веллингтона.[3,c.155] Таким образом, Исламская Азия становилась своеобразным буфером от императорской России. Главным страхом Пальмерстона была уверенность в том, что если азиатские режимы рухнут, борьба между европейскими державами за раздел  ресурсов и земель будет неизбежна и начнётся мировая война, в которую будут вовлечены все крупные державы.

Но существуют и другие объяснения политики Пальмерстона. В 1832 году в Великобритании была проведена относительная демократизация власти, путём принятия закона, увеличившего количество избирателей, в то время как в России в 1830-1840-е гг. было довольно жестокое подавление восстаний в Польше и Венгрии, поэтому различие между идеологиями становились всё явственнее, и они стали причинами конфликтов между странами. Рядовые британцы видели проблему не столько в том, что делает Россия, сколько в самом факте её существования. Русофобия вскоре начала влиять и на внешнюю политику, которая выражалась в стремлении контроля Британии над Азией и остановки всеми силами продвижение России, что противоречило идеям Пальмерстона, указывающего, что у Британии не должно быть ни вечных друзей, ни вечных врагов. Российские средства массовой информации часто ошибочно указывают автора этой цитаты, приписывая ее то Б. Дизраэли, то даже У. Черчиллю, но на самом деле принадлежащую Пальмерстону: ”Поэтому я утверждаю, что недальновидно считать ту или иную страну неизменным союзником или вечным врагом Англии. У нас нет неизменных союзников, у нас нет вечных врагов. Лишь наши интересы неизменны и вечны, и наш долг — следовать им” (Therefore I say that it is a narrow policy to suppose that this country or that is to be marked out as the eternal ally or the perpetual enemy of England. We have no eternal allies, and we have no perpetual enemies. Our interests are eternal and perpetual, and those interests it is our duty to follow).[4]  Историки до сих пор спорят, что вызвало такое уникальное явление, но факт остаётся фактом – русофобия была одной из причин, определявших политику Великобритании на протяжении большей части XIX века, в большей или в меньшей мере проявляясь в действиях политического руководства.[5,p.3]

В 1833 году в Петербурге успокоились: с Англией, Францией и с Автро-Венгрией решились все вопросы, и в правительстве России лелеяли надежды, что Ункяр-Искелесийский договор “раз и навсегда” положит конец колебаниям Турции в выборе союзников. ”Восточный вопрос закрыт, по крайней мере, так заявляем мы”, - ликовал Нессельроде. [6,с.38]

Пальмерстон придерживался иной точки зрения: ”С Россией мы по-прежнему ненавидим друг друга, хотя ни та, ни другая сторона не желает войны” [7,p.235]

В письме с инструкциями постоянному представителю Великобритании в Вене сэру Ф. Лэму Пальмерстон кратко сформулировал основы своей политики на Востоке: ”Страны, составляющие Турецкую империю, должны образовать независимое и прочное политическое государство, способное играть свою роль в поддержании общего баланса сил”.[8,p.250]

Пальмерстон сформулировал как раз те идеи, которые преследовала английская дипломатия на протяжении всего XIX века.

Другим фактором, влиявшим на внешнюю политику Соединённого королевства,  был экономический. Изначально, проникновение в Среднюю Азию британских войск было вызвано стремлением обезопасить жемчужину британской короны – Индию, но объёмы торговли, весьма скромные первоначально, начали стремительно расти. После англо-турецкого договора 1838 года, и отмены хлебных законов в 1846 году[9,c.35], торговля с Османской империей стала одним из приоритетных направлений, и турецкий рынок по товарообороту поднялся на третье место для британских товаров. Планы России относительно Османской империи создавали угрозу Британской торговле и влиянию в средней Азии. Более того, Османская империя была открыта для британских производителей, когда в России были установлены высокие таможенные пошлины. Британские товары были не исключением.

Ещё один момент был далеко неясным. Южное побережье Азии представляло собой  узкие участки воды и земли, пронизывающие всё побережье, и поэтому можно было легко в любом месте перекрыть движение. Из-за этого Великобритании было крайне необходимо, чтобы вся линия побережья находилась в дружественных руках.[10,c.27]

А в это время Россия увеличивает влияние в Персии, что ставит выполнение этой цели весьма затруднительным.

У британцев было семь причин для остановки дальнейшего продвижения русских в Центральную Азию: 1) это нарушит баланс сил в Европе, сделав Россию сильнейшей державой; 2) Возможное вторжение в Британскую Индию; 3) Русские могут провоцировать восстания в Индии; 4) Уничтожение старых режимов в Центральной Азии приведёт к борьбе европейских держав за эти территории; 5) Россия представлялась в Британии, как деспотическое государство, от которого надо защищаться; 6) была угроза срыва британской торговли в Азии; 7) Угроза британским морским коммуникациям. Ещё одну причину озвучил лорд Солсбери, ставший главой МИД в конце века – потеря османами Константинополя нанесёт удар по Англии, как мировой державе.

Иногда как холодная война, иногда как прямые столкновения эта игра протекала во всей Азии. С запада на восток, от сражений в Османской империи до Персидской, от ханства Туркестан в Центральной Азии до горных районов Афганистана, вдоль границ с Индией.

Британия казалась успешной в защите Османской империи. Она защитила Константинополь и проливы от русских; по итогам Крымской войны и Парижского мира (1853-1856) и на Берлинском конгрессе (1878) Великобритания закрепила свои успехи.

Иначе обстояло дело с Персидской империей. За десятилетия борьбы первой части XIX века, Россия завоевала Закавказье и окончательно закрепилась в Грузии, Черкесии, части Армении и Азербайджана. Угроза, исходящая от Российской империи была куда существенней, чем от британцев, поэтому персидские шахи быстро попали под влияние царской власти. Но она, из-за опасения ответных действий британского правительства, не стремилась развивать успех.[11,c.142]

А во второй половине XIX века Российская империя начала планомерное продвижение в среднюю Азию: за счёт ханств Хивы, Бухары и Коканда в Западной Туркестане, и Туркменской племенной области (тогда назывался Закаспия). Британцы только высказали протест. Но они очень яростно реагировали на любые намёки на вмешательство России во внутренние дела в областях, граничащих с Индией. Из-за сведений о деятельности русских агентов в Афганистане, Великобритания дважды вторгалась в него – первая афганская война (1838-1842) и вторая афганская война (1878-1880); а когда Россия призвала Персию выступить против Афганистана, Великобритании приняла решительные меры в 1838 и в англо-персидской войне (1856-1857). Когда российские пограничные патрули достигли афганской границы, в условиях афганского кризиса 1885 г., Великобритания и Россия сами почти начали войну.[1, c.85]

Дальнейшие события привели к подписанию договора 1907 года, а с революцией в 1917 году в России и завершением первой мировой войны, это противостояние несколько уменьшилось.

Можно отметить, что в Центральной Азии столкнулись две мировые державы, которые применяли множество приёмов для подавления друг друга в регионе, причём и в Великобритании, и в России отношение к этому было далеко не однозначным. Их противостояние, без явного победителя, позволяло сохранять в регионе относительный статус кво в течении всего века, который и был нарушен падением Российской империи.

Вместе с тем, масштабы Первой мировой войны, ее тотальный характер, беспрецедентно большое количество интернированных в Россию военнопленных противника, неуклонно ухудшающаяся ситуация на отечественном рынке продовольствия и иные факторы объективно вели к тому, что в 1914–1917 гг. Петрограду удалось придать питанию турок некоторую позитивную специфику лишь отчасти, да и то во многом благодаря Главнокомандующему Кавказской армией генерал-адъютанту И.И. Воронцову-Дашкову, который в июне 1915 г., после очередного снижения в стране нормы выдачи мяса для всех военнопленных Центральных держав с ½ до ¼ ф., т.е. с 200 г. до 100 г., своим приказом сохранил для турок, расквартированных в пределах Кавказского военного округа, прежнюю норму в размере ½ ф. «ввиду гуманного ведения войны турецкой армией (Курсив наш – В.П.)» [2].

В свете изложенного, определенный интерес приобретают данные Таблицы 1, анализ содержания которой позволяет говорить о следующем:

Таблица 1. Суточные нормы продовольственного обеспечения военнопленных в России и Великобритании в середине 1916 г. [3; 4, p. 230].

1. В России питание турок не находились в столь резком противоречии с питанием пленных европейских государств, как это имело место в Великобритании. Причем в последнем случае контраст носил явно дискриминационный оттенок. Это видно уже из того, что в Египте турки (в отличие от своих союзников) получали необходимое число калорий, главным образом, за счет хлеба, норма которого почти вчетверо превышала «европейскую». Применительно же к России будет уместнее говорить скорее о «дискриминации» австрийцев, венгров и германцев; во всяком случае, исходя из того факта, что туркам, расквартированным в пределах Кавказского военного округа (а это до 60 % от их общего числа), полагалась порция мяса вдвое больше той, которая предусматривалась для всех прочих пленных Центральных держав (и, кстати, равная той, которая выдавалась русскому солдату до 1905 г.).

2. Недельная норма довольствия турок, содержащихся в Кавказском военном округе, превышала предусмотренную для их товарищей в Египте: по овощам – вдвое, по маслу – втрое, а по свежему мясу – в пять раз. Кроме того, рацион турецких военнопленных в России, в отличие от Британии, включал в себя рыбу, а также несколько большее количество круп и их более широкий ассортимент.

Обобщая изложенное, нельзя не прийти к выводу, что в годы Первой мировой войны Россия обеспечила турецким пленным уровень питания вполне приемлемый и, во всяком случае, превосходящий тот, который им обеспечила Великобритания. При этом подчеркнем, что выше речь идет, с одной стороны, о Египте, расположенном в узле морских коммуникаций Англии, а с другой – о Кавказе, находящемся на периферии России, практически лишенной на тот момент внешней торговли и оказавшейся, по мнению генерала Н.Н. Головина (пусть даже и несколько преувеличенному), «блокированной» в большей степени, нежели Германия» [5, с. 62].

В то же время надо признать, что реальная ситуация вполне могла и отличаться от представленной выше. Хотя бы уже потому, что приказ Главнокомандующего Кавказской армией о довольствии турок был построен на несколько иных принципах, нежели приказ Верховного Главнокомандующего о довольствии пленных европейских государств. В итоге такого несовпадения начальник Тифлисской местной бригады уже в июне 1916 г. вынужден был с удивлением констатировать, что «продовольственная дача» для турок оказалась «по стоимости меньше, чем для остальных пленных», в результате чего дискредитируется сама мысль о «гуманном ведении войны» Турцией [6].

В этой связи обращает на себя внимание протест оттоманского правительства по поводу тяжелого положения турецких пленных в лагере на о. Нарген, поступивший в МИД России в январе 1917 г. В названном документе, наряду с прочим, утверждалось, что основная пища пленников «состоит из 2-х фунтов хлеба в день с одним блюдом жидкого рыбного супа». Причем МИД России в своем довольно пространном ответе вопрос с «рыбным супом» никак не прокомментировал, что можно расценивать, как признание данного факта [7]. Хуже того, после Февральской революции негативные тенденции в питании пленных заметно усилились. Так, уже в апреле 1917 г. общее собрание солдат на о. Нарген приняло решение об уменьшении порции хлеба для военнопленных на ½ ф. Спустя месяц в Баку были введены карточки на хлеб, в связи с чем офицеры, содержавшиеся в лагере на о. Нарген, стали приобретать его в комендантской пекарне «по норме для военнопленных солдат за плату» [8].