Впрочем, справедливости ради надо признать, что предпосылки к отмеченным несообразностям были заложены еще в 1914 г. и, как будет показано нами ниже, самим же отечественным законодателем. В итоге понятийный аппарат плена приобрел, как видно из данных Таблицы 1, все признаки дихотомии, допускающей не просто неоднозначное, а прямо противоположное толкование таких базовых категорий, как «военнопленные» и «гражданские пленные». Правда, указанная дихотомия стала во многом типичной для всех стран-участниц Первой мировой войны и явилась следствием фактического отождествления их военно-политическим руководством двух основных групп субъектов института всеобщей воинской обязанности:

а) лиц, проходящих действительную военную службу в форме непосредственного пребывания в кадрах вооруженных сил в качестве военнослужащих;

б) лиц, проходящих военную службу в запасе в форме периодических сборов (либо переподготовки) в качестве военнообязанных (запасных).

Такой подход, в общем-то, не был лишен известной логики и не противоречил ст. 3 IV Гаагской конвенции «О законах и обычаях сухопутной войны» от 18 октября 1907 г. Значение же его состояло в том, что он позволял вступающему в войну государству задерживать оказавшихся на его территории подданных враждебных держав из числа военнообязанных, способствуя тем самым:

– подрыву оборонной мощи противника путем сокращения имеющегося у него контингента лиц призывного возраста;

– предотвращению передачи врагу сведений, составляющих военную и государственную тайну, носителем которых мог оказаться военнообязанный;

– легитимизации в обстановке военного времени как статуса самого военнообязанного, так и налагаемых на него правоограничений, что приобретало особое значение в условиях отсутствия в действующем международном праве института гражданского плена.

Таблица 1. Соотношение основных терминов и понятий, используемых для обозначения турецких военнопленных и гражданских пленных в российских правовых установлениях и служебной переписке периода 1914–1918 гг. [2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16]

Примечание: Хотя перечень, приведенный в Таблице, составлен применительно к туркам, достаточно очевидно, что он без особого труда может быть адаптирован и к германским, и к австро-венгерским подданным.

Разумеется, данный процесс не обошел стороной и Россию. Так, уже первые циркулярные указания ГУГШ, Министра внутренних дел и штаба Отдельного корпуса жандармов, направленные в органы военного и гражданского управления в период с 23 по 29 июля 1914 г., предписывали: «всех военнообязанных германских подданных задерживать как военнопленных»; «все германские и австро-венгерские подданные, числящиеся на действительной военной службе, считаются военнопленными и подлежат немедленному аресту <…>. Запасные чины также признаются военнопленными и высылаются из местностей Европейской России и Кавказа»; «все австрийские и германские подданные мужского пола от 18 до 45 лет должны считаться военнопленными» и т.п. [17].

Свое окончательное подтверждение такой подход получил в высочайшем указе от 28 июля 1914 г. «О правилах, коими Россия будет руководствоваться во время войны 1914 года». Как следует из п. «б» ст. 1 данного акта, властям в регионах предписывалось «задержать подданных неприятельских государств, как состоящих на действительной военной службе, так и подлежащих призыву, в качестве военнопленных и предоставить подлежащим властям высылать подданных означенных государств, как из пределов России, так и из пределов отдельных ее местностей, а равно подвергать их задержанию и водворению в другие губернии и области» [18].

Однако в силу целого ряда причин социально-политического и экономического характера полное отождествление военнопленных и военнообязанных оказалось на практике целью труднодостижимой. Да и, в общем-то, не слишком желанной. Поэтому еще на исходе июля 1914 г. Советом Министров было высказано суждение, что «принудительное выселение всех без разбора подданных враждующих с нами держав не согласовывалось бы с широкими государственными интересами», а потому в каждом конкретном случае этот вопрос должен решаться индивидуально, «в соответствии как с личными качествами отдельных подданных враждующих с нами государств, так и с расположением данной местности, близостью ее к театру войны, состоянием в осадном или военном положении и т.п. (Курсив наш – В.П.)» [8].

В этой связи ключевые ведомства – военное и внутренних дел – уже к 10 августа 1914 г. пришли к соглашению о том, что военнообязанные «будут находиться в ведении МВД», а Военное министерство станет «распоряжаться только военнопленными, взятыми на театре военных действий» [19]. Правда, соглашение вызвало возражения со стороны Минфина и морского ведомства. И лишь 2 сентября 1914 г. Совмин окончательно поставил в этом вопросе точку, признав, что представленный главой Военного министерства проект нового Положения о военнопленных «распространяется исключительно на лиц, захватываемых на полях сражений, и совершенно не касается тех проживающих в Империи неприятельских подданных, которые подлежат воинской службе в рядах враждебных нам армий и на этом основании задерживаются распоряжением Министра внутренних дел в качестве военнопленных» [6, 12, 20].

Приведенное постановление во многом упорядочило систему отечественного военного и гражданского плена. В сочетании же с комплексом ведомственных актов оно позволило дифференцировать пленников по их правовому положению, основные черты которого, применительно к подданным Оттоманской империи, отражены нами в Таблице 2.

Правда, сам процесс «упорядочения» проходил с заметными сложностями. К примеру, 11 августа 1914 г. Министр внутренних дел потребовал от губернаторов и градоначальников принять меры к тому, чтобы дела о преступлениях интернированных в России «военнообязанных» Центральных держав были «изъяты из общей подсудности и переданы на рассмотрение военных судов» [9]. Помимо того, что Министр внутренних дел не имел права самостоятельно отдавать подобные распоряжения, содержание этого документа стало известно Минюсту и Главному военно-судному управлению… лишь 6 мес. спустя. Причем оба названных органа сразу же дали ему резко отрицательную оценку, считая, что «военному суду могут быть признаны подсудными лишь те лица, которые действующими постановлениями положительно отнесены к категории военнопленных» и «исключение из сего правила не может быть сделано по отношению к так называемым военнообязанным» [21].

Таблица 2. Основные черты правового положения различных категорий турецких пленных, находившихся в России в 1914–1917 гг. [8, 9, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29]

Примечание: Приведенный в Таблице перечень составлен применительно к туркам и не может быть механически перенесен на германских и австро-венгерских подданных.

Печатается с незначительными сокращениями. Полный текст статьи опубликован в журнале «Клио». – 2014. – № 8. – С. 107–109.