Могильник расположен на ЮЗ окраине г. Пенза, на границе с селом Кривозерье. Первые находки на памятнике были сделаны учителем-краеведом И.Г. Арямовым на месте происходивших бульдозерных работ. В 1965 году в Пензенский краеведческий музей ими были доставлены женские украшения из двух разрушенных погребений, которые в настоящее время хранятся в фондах археологии Пензенского краеведческого музея. В 1966 году М.Р. Полесских на месте обнаружения находок была заложена траншея во дворе Кривозерской средней школы № 32, в которой было зафиксировано еще одно погребение. По описанию М.Р. Полесских, верхний слой на памятнике был представлен строительным мусором смешанным с землей, глубже которого залегал очень твердый суглинок черного цвета. Точные границы могильной ямы выявлены не были, поскольку цветность, и состав заполнения погребения ничем не отличался от окружающего грунта, и очертания могилы были нанесены М.Р. Полесских на план условно. Глубина погребения – 96 см, примерные размеры ямы 180 х 58 см. Дно ямы – коричневатая грунтовая глина, поверхность ровная. Умершая была положена на спине, вытянуто, головой на север с некоторым отклонением к западу. Плечевые кости располагались вдоль костяка, предплечья согнуты под прямым углом, параллельно одна к другой, при этом кисть правой руки почти достигает локтя левой руки. Все основные кости сохранились. Нет мелких костей, эпифизов, части пальцев, ребер, позвонков и некоторых других. Анатомический порядок не нарушен. Череп раздавлен. Не сохранились верхняя челюсть, найдено 2 коренных зуба. К ритуальным особенностям следует отнести наличие угля, крупные куски которого были зафиксированы у левого плеча, а мелкие – в ногах и под правым предплечьем. В ногах также было прослежено зольное пятно.

Вещи при погребении: 1 – серебряные височные подвески с грузиком вытянутой формы, найденные в районе висков (2 экз.); 2 – бронзовые кольцевые застежки-сюльгамы с длинными «усами» – на месте живота (2 экз.); 3 – спиральки парные из бронзовой проволочки на кожаных ремешках – украшения обуви, от которой сохранились остатки кожи (рис.1, 1 – 5).

Первоначально погребение М.Р. Полесских было отнесено к лядинскому типу мордовских памятников мордвы-мокши, хотя специально была отмечена северная ориентировка в большая степени характерная для мордвы-эрзи [7, с. 5]. Впоследствии в путеводителе по археологическим памятникам Пензенснкой области материалы могильника были датированы X – XI вв. [8, с. 121].

Однако, впоследствии, в своей научно-популярной книге «Древнее население Верхнего Посурья и Примокшанья» М.Р. Полесских дал описание этому могильнику в разделе, посвященному домонгольскому и монгольскому периоду истории Пензенского края, связав его, таким образом, с событиями XII–XV вв. При этом северную ориентировку третьего погребения он объяснил эрзянским влиянием на местную мордву-мокшу [4, с. 58–60].

Подобная передатировка долгое время никем из археологов не воспринималась всерьез. Так, например, в статье посвященной расселению мордвы В.Н. Шитовым по-прежнему датировал могильник X–XI вв. [9, с. 58]. Однако в недавней публикации вопрос о датировке Кривозерского могильника был поднят вновь. Основываясь на новой интерпретации М.Р. Полесских материалов могильника, В.И. Вихляев отнес этот памятник к XI–XIII вв. Это позволило ему подтвердить ранее высказанную П.Д. Степановым [1, с. 11] точку зрения, о том, что VII–VIII вв. мордва покидает бассейн Верхней Суры и переселяется на рр. Цну и Мокшу [2].

Следует отметить, что материалы могильника до сих пор не публиковались, поэтому их трактовка другими исследователями целиком и полностью основана на высказываниях М.Р. Полесских, которые, как мы видим, не были постоянными. Для разрешения указанной проблемы нами и была предпринята данная публикация, с учетом того, что материалы Кривозерского могильника имеют ключевое значения в вопросе заселении мордвой территории Верхнего Посурья в X–XI вв.

В настоящее время материалы могильника хранятся в музее, разделенные на три погребения. Однако М.Р. Полесских погребение было вскрыто только одно, остальные же вещи были распределены по погребениям со слов посторонних, далеких от археологии людей. К тому же данные артефакты были получены после разрушения могильника бульдозером, что могло привести к определенным ошибкам в соотнесении предметов с конкретным погребением, что нужно иметь в виду.

К первому погребению были отнесены вещи, представленные двумя обломками пластинчатой серповидной гривны, склепанными между собой изнутри. Сечение гривны плоское, но ближе к внутренней части периметра имеется выдавленное изнутри ребро жесткости. Гривна снабжена трубчатыми конусовидными подвесками с рифлеными желобками в средней части (рис. 1, 10). Находки подобных гривен весьма характерны для среднецнинских могильников мордвы. Их близкие аналоги присутствуют в 127 погребении Крюко-Кужновского могильника [10, с. 190, табл. VI, 5], в 48 погребении Екатерино-Михайловского могильника [11, табл. 31, 11], в 58 и 99 погребениях Пановского могильника [11, табл. 10, 8; 16, 2] и ряде других.

По хронологии В.И. Вихляева, А.А. Беговаткина, О.В. Зеленцовой, В.Н. Шитова разработанной для могильников западной части Среднего Поволжья, подобные гривны, как и погребение 127 Крюко-Кужновского и погребение 99 Пановского могильников, относятся к 11 хронологической стадии, которая датируется ими X – первой половиной XI вв. [12, с. 146–147]. При этом погребение 58 Пановского могильника, где присутствует гривна с трапециевидными, а не трубчатыми привесками (данное различие в их типологии не учитывается – прим. авторов) отнесено ими к 1о стадии, которая датируется второй половиной VIII–IX вв. [12, с. 144]. Руководствуясь стратиграфическими наблюдениями, Р.Ф. Воронина относит к IX в. раннюю группу погребений Лядинского могильника, в ряде которых присутствуют гривны подобные кривозерской. Причем в более поздних погребениях могильника из её раскопок таких украшений не зафиксировано [13, с. 13 – 14, 73].

К ожерелью, видимо, относится дисковидный медальон с четырьмя полушарными выпуклинами, образующими квадрат, и одной выпуклиной в центре. По периметру медальона изнутри выбито два ряда мелких шишечек (рис. 1, 8). Ожерелье с четырьмя подобными медальонами (только без полушарных выпуклин) найдено в 71 погребении Крюко-Кужновского могильника, где они были надеты на кожаный шнурок с трубчатыми пронизками [10, с. 197, табл. XIII, 1]. Данное погребение датируется В.И. Вихляевым и его соавторами X – первой половиной XI вв. [12, с. 146].

В единственном экземпляре представлено соединительное звено с петельками, использовавшееся для подвешивания шумящих украшений. Почти по всей его длине фиксируется имитация спиральной обмотки, аналогичная той которую можно видеть на стержнях височных подвесок из погребений 2 и 3 (рис.1, 7).

Здесь же присутствует браслет овального сечения с расклепанными концами (рис. 1, 6). Вероятно, к браслетам относится и овального сечения дрот с очень сильно раскованными концами, что для браслетов лядинского типа не характерно. К тому же он находится в разогнутом состоянии и в большей степени напоминает ручку от бронзового котелка (рис. 1, 9). Впрочем, авторам не известны аналоги ручкам подобной формы, и мы склоняемся к точке зрения, что это все же браслет, который для чего-то был дополнительно деформирован (разогнут и раскован).

К погребению 2 относятся три височных подвески с грузиком, длина стержня у которых достигает 9 см, что является поздним признаком. Спираль у всех подвесок обломана (рис. 2, 1 – 3). Височные подвески являются парными украшениями, и их нечетное количество в комплексе, подтверждает наши опасения, что они могут быть собраны из разных погребений. Бытование подвесок подобного типа по хронологии В.И. Вихляева и его соавторов относится к X – первой половине XI вв. [12, с. 146 – 147].

В комплексе присутствует более 10 сюльгам и их обломков, что для одного погребения также многовато. Сюльгамы имеют плоское кольцо и длинные завернутые в трубочку «усы», длина которых составляет больше полутора диаметров кольца (рис. 2, 9 – 18, 20). Подобные сюльгамы относятся к характерным вещам 11 хронологической стадии и соответственно датируются X – первой половиной XI в. [12, с. 146 – 147].

Кроме сюльгам в комплексе присутствует множество фрагментов бронзовых проволочных спиралей, нанизанных на кожаный шнурок, которые в погребении 3 использовались для украшения обуви (рис. 2, 4 – 8), а населением Армиевского курганно-грунтового могильника, подобные спирали использовались при оформлении головных украшений [14, с. 220, рис. 2, 1 – 2].

К последней категории украшений относятся бубенцы шаровидной формы с петельками для подвешивания и прорезью в нижней части, нанизанные на ремешок. Внутри бубенцов имеются шарики (рис. 2, 19, 21, 23). Два изделия, видимо, представляют собой имитацию бубенцов. Они имеют форму миниатюрной полусферы с петлей для крепления (рис. 2, 22, 23). Подобные бубенцы достаточно широко представлены в погребениях Армиевского курганно-грунтового могильника IX – XI вв. [14, с. 221, рис. 3, 4 – 12], известны они и в среднецнинских мордовских могильниках [11, с.95, табл. 10, 3].

Таким образом, комплексы 2 и 3 погребений следует датировать периодом X – первой половиной XI в., а погребение 1 может относиться и к IX в. Подобная датировка ставит под сомнение вывод о всеобщем переселении мордвы с территории Верхнего Посурья на Цну и Мокшу. Причем материалы Кривозерского могильника носят не единичный характер. В частности находка шумящей подвески лядинского типа была зафиксирована В.И. Первушкиным в разрушающейся части Алферьевского могильника [15]. Но самое важное, что мордовские захоронения фиксируются среди грунтовых погребений Армиевского курганно-грунтового могильника IX – XI вв., расположенного в низовьях р. Узы. Для данных захоронений характерно присутствие височных подвесок с грузиком, сюльгам с «усами», длина которых не превышает полутора диаметров кольца, и которые датируются второй половиной VIII – IX вв. [16, с. 308 – 310]. Г.Н. Белорыбкин считает, что данные украшение могли попасть к армиевскому (буртасскому) населению с территории Верхнего Примокшанья и объясняет их появление здесь, тем, что они просто входят в это время в моду [14, с. 216–217], приобретая, таким образом, интернациональный характер. Однако с данным положением трудно согласиться, поскольку височные подвески с биконическим грузиком присущи только мордве и в погребениях других народов не встречаются. Сюльгамы же выполняли роль пуговиц, поэтому они явно не могли войти в моду у населения, которое использовало настоящие пуговицы. К тому же, на общем фоне памятников лесостепной зоны, погребальные комплексы Армиевского могильника выглядят ярким исключением, ни на каком другом памятнике, этническая принадлежность которого не является мордовской, мы не видим массового присутствия данного вида застежек. Поэтому синкретичность погребальных комплексов Армиевского могильника следует объяснять не влиянием моды, как это делает Белорыбкин [14, с. 217], а тем, что часть верхнесурской мордвы оказалась ассимилирована, оседавшими здесь на землю, кочевниками [17].

О сохранение в Верхнем Посурье в IX – XI вв. мордовского населения свидетельствуют и многочисленные находки типично мордовских украшений на ряде местных селищ: Васильевское, Чемодановское, Круталатка, Балабанов родник, Золотаревское, Степановское [18, с.108 – 123]. Однако мордовские могильники этого времени (кроме Кривозеского) здесь не известны, что, по-видимому, свидетельствует о процессах ассимиляции, приведших к изменению погребального обряда. Вероятно, кочевническим (болгарским?) влиянием, а вовсе не эрзянским, объясняется северная ориентировка третьего погребения Кривозерского могильника, которая к тому же сопровождается использованием огненного ритуала, что характерно для погребального обряда подкурганных захоронений Армиевского курганно-грунтового могильника [17; 19, с.149-150, 154].

Поселение занимает покатый мысовидный выступ первой над» поименной террасы левого берега р. Суры, высота которой над уровнем поймы составляет 3,5 м. Вдоль юго-западного склона мысовидного выступа протекает заболоченный ручей. Раскопом на поселении  было вскрыто 1364 кв.м.

Стратиграфия: 1) дерн  4-5см, 2) слабо гумусированная супесь  12-15 см, содержащая фрагменты керамики, мелкие угли и кости животных, 3) гумусированный суглинок имеющий ореховатую структуру 30 см, 4) материковая глина желтоватого цвета с включениями песка. Основная масса находок приурочена к слою супеси.

После окончания раскопок М.Р. Полесских для хранения в музее были отобраны фрагменты венчиков и, вероятно, часть стенок с орнаментом, а также каменные орудия, по которым теперь можно составить представление о материальной культуре данного поселения. К наиболее раннему комплексу поселения относятся фрагменты керамики абашевской культуры. Правда, в отчете М.Р. Полесских имеются сведения об отдельных находках керамики ранней бронзы, но в его статье 1980 г. она уже не упоминается, нет ее фрагментов и среди керамики, ныне хранящейся в фондах Пензенского музея. По подсчетам М.Р. Полесских, абашевская керамика на поселении составляла лишь 0,4% от числа всех фрагментов, но среди оставленной керамики ее доля значительно больше. Абашевские фрагменты содержали в тесте примесь песка, реже шамота, и, вероятно, небольшое количество органики. По венчикам выделяется 11 сосудов (рис:1, 1-10). Характерной особенностью большинства сосудов является утолщенные и резко отогнутые наружу в верхней части венчики, по всей видимости, принадлежавшие горшкам колоколовидной формы. На двух сосудах хорошо заметны глубоко проглаженные горизонтальные каннелюры (рис.1, 1, 2). Для ряда сосудов присуща рельефная штриховка внешней поверхности, заменяющая орнаментацию (рис. 1, 6-8). Один венчик украшен наклонными оттисками крупнозубчатого штампа, на другом – под верхом нанесен горизонтальный ряд овальных вдавлений (рис. 1, 1, 9). Остальные сосуды не имеют орнамента. Возможно, что с абашевским комплексом связан сильно профилированный округлобокий сосуд, с отвернутым наружу верхом венчика, украшенный по тулову горизонтальными и наклонными оттисками зубчатого штампа (рис.1, 10), Но нельзя исключать и его принадлежности к раннеерубным древностям. Впрочем, вся абашевская керамика поселения имеет поздний облик и, возможно, составляет единый комплекс с раннесрубной посудой поселения. Ближайшие аналоги подобная керамика находит на ряде абашевских памятниках Верхнего Посурья [2-4].

Следует отметить, что М.Р. Полесских срубная керамика Алферьевского поселения была отнесена к развитому и позднему этапам. данной культуры. Однако здесь выделяется представительная серия сосудов покровского облика, характерной особенностью которых является рельефные упорядоченные расчесы на внешней поверхности сосудов, обычно нанесенные вертикально, хотя встречаются диагональные, а изредка и горизонтальные (рис.2, 1-4, 6-10; 3, 3). Среди сосудов с подобной обработкой поверхности преобладают банки с зауженным устьем, хотя имеются и слабо профилированные сосуды с плавно отогнутым в верхней части венчиком.

Кроме расчесов некоторые из сосудов украшены отпечатками зубчатого штампа, образующие несложные узоры в виде горизонтальных рядов наклонно, а иногда и вертикально поставленных оттисков. Также отмечены ряды подтреугольных вдавлений. Явно ранний облик имеют и баночные сосуды с грибовидно приплюснутыми немчиками, которые украшены теми же несложными мотивами орнамента (рис.3, 2, 5). Весьма архаично выглядит и фрагмент днища со стенками, орнаментированными елочным узором из оттисков начатого штампа, что можно отнести к разряду катакомбных реминисценций (рис.2, 5). Сюда же можно причислить и густо украшенный чередующимися оттисками короткого и длинного штампа венчик одного из сосудов (рис.3, 13). Довольно архаично выглядит и узор в виде меандра, нанесенный отпечатками полой кости (рис.3, 10). Не исключено, что к раннему этапу срубной культуры относится и значительная часть остальной срубной керамики, не имеющей в своем облике столь ярко выраженных покровских признаков.

Среди срубной керамики преобладают сосуды баночной формы, обычно имеющие зауженное, реже прямостенное горло (рис.3; 4, 2, 3, 9, 11, 13, 14; 5, 12; 6, 7, 11, 14). Большая часть горшковидных сосудов относится к разряду слабопрофилированных, коротковенчиковых (рис.4, 1, 3, 6, 7, 12; 6, 4-6). Сильно профилированных, округлобоких сосудов немного (рис.4, 7,10; 5, 1,2; 6, 6, 12) а острореберные – единичны. В орнаментации керамики преобладают оттиски длинного зубчатого штампа, которые в большинстве случаев образуют горизонтальные ряды наклонно расположенных отпечатков. На ряде сосудов отмечены зигзаги, иногда двойные. На двух сосудах зигзагообразные построения дополняют оттиски штампа, поставленные под углом друг к другу. На одном сосуде зубчатые отпечатки составляют косую решётку. Еще на одном сосуде подобная решётка выполнена прочерками. Прочерченные мотивы повторяют зубчатые композиции и на других сосудах, заметно уступая им по частоте применения. Насечки и вдавления треугольной, линзовидной или каплевидной формы, как правило, образуют разреженные горизонтальные ряды, либо располагаются только под венчиком. На семи сосудах фиксируется сочетание различных элементов орнамента, что, по наблюдениям В.А. Лопатина, крайне редко фиксируется на срубной керамике Заволжья [5]. Один сосуд украшен налепным, рассеченным валиком (рис.6, 1), что, вероятно, и позволило М.Р. Полесских отнести часть керамики Алферьевского поселения к позднесрубному времени. Однако налепные валики треугольного сечения эпизодически встречаются и в срубных древностях раннего этапа. Еще на одном фрагменте сосуда зафиксирован широкий валик прямоугольного сечения (рис.5: 14) но по структуре глиняного теста данный фрагмент аналогичен абашевской керамике поселения. Внешняя поверхность этого фрагмента затерта, но, судя по всему, данный валик был сформирован при нанесении каннелюр.

Керамика близкая к алферьевской зафиксирована в материалах Пензенских стоянок [3], характерна такая посуда и для срубных памятников Верхнего Примокшанья [6].

К позднему бронзовому веку относится представительная серия сосудов аким-сергеевского типа. Фрагменты содержат в тесте примесь песка, реже шамота, значительная часть фрагментов заглажена изнутри зубчатым предметом (рис.4, 16, 18; 7, 7-20). Преобладают сосуды горшковидной формы с плавно отогнутым наружу венчиком, причем большинство венчиков имеют своеобразный скошенный бортик, иногда переходящий в более широкий валик. Подобные бортики украшены косо поставленными оттисками зубчатого штампа, которые иногда пересекаются. В месте наибольшего изгиба венчика обычно располагается ряд ямчатых вдавлений округлой, реже клиновидной формы. Тулово сосудов в большинстве случаев орнаментировано оттисками зубчатого штампа, которые нередко сочетаются с рядами ямчатых вдавлений. У 2 сосудов тулово украшено только рядами тычково-ямчатых вдавлений. На ряде сосудов имеются густые следы штриховой зачистки, вероятно, являющейся одним из элементов орнамента. Композиции орнамента несложные. Оттиски зубчатого штампа образуют горизонтальные, реже вертикальные ряды, горизонтальные зигзаги, а также перекрестия. На единичных фрагментах зафиксированы «сетчатые» отпечатки.

Вышеописанная орнаментация мало отличается от орнамента керамики поселения Аким-Сергеевка. Несколько меньшая роль на Алферьевском поселении отводится оттискам зубчатого штампа и чуть больше – ямчатым вдавлениям, совсем отсутствуют «жемчужины», и в целом орнаментация выглядит более разреженной. По мнению М.Р. Полесских, алферьевская керамика обладает бесспорным сходством с керамикой поздняковских поселений бассейна р. Цны, исследованных Т.Б. Поповой [1, с.70]. Подобная керамика найдена также в окрестностях Пензы на поселениях Ерня и Целибуха [3, С.48-49]. Наиболее южным пунктом ее распространения является поселение Куракино 4, расположенное в верховьях Хопра, где была собрана керамика, украшенная оттисками зубчатого штампа и рядами ямчатых вдавлений. Ее характерной особенностью являются следы штриховой зачистки на внешней поверхности посуды [7, с.100, рис.4, 15; 8, с.26].

Единичными экземплярами на поселении представлены фрагменты керамики, находящие ближайшие аналоги в посуде ивановского типа. К ним относятся два венчика сосудов, имеющие валиковидное утолщение на венчики, украшенные клиновидными вдавлениями (рис.4, 17). Сюда же следует отнести сосуд с сильно и плавно профилированным венчиком, украшенный подовальными отпечатками, соединенными прочерченными линиями. Не исключено, что они составляют единый культурно-хронологический комплекс с керамикой аким-сергеевского типа. Совместное залегание керамики аким-сергеевского и ивановского типов зафиксировано также на поселениях Шаверки 2, Красный Восток [9-10].

Собраны на Алферьевском поселении и отдельные фрагменты тычковой керамики, находящие аналогии в материалах бондарихинской культуры [11].

Наряду с глиняной посудой на поселении зафиксированы следы металлообработки. К ним относятся фрагменты толстостенной плавильной чаши, имеющей рыхлую структуру керамического теста, что свидетельствует о ее использовании при высокотемпературном режиме (рис.8, 8). Толщина ее стенок 1,8 см, диаметр около 14 см. Здесь же найден небольшой тигель овальной формы (рис.8, 7). Литейные керамические формы представлены обломками, три из которых принадлежали форме, предназначенной для отливки вислообушного топора (рис.7, 3). Еще один фрагмент, видимо, принадлежал форме, в которой отливалось какое-то долотовидное орудие (рис.7, 1). Из-за незначительных размеров обломка более точное определение принадлежности данной формы невозможно.

Из глины изготовлены обломки четырех пряслиц, два из кото­рых имели цилиндрическую форму, у третьего пряслица сечение трапециевидное, четвертое имело форму зауженного в верхней части конуса (рис.7, 2, 4, 6). Три первых пряслица достаточно обычны для срубных древностей [12]. Четвертое более характерно для памятников аким-сергеевекого типа. По всей видимости, оно является своеобразным прообразом аким-сергеевских пряслиц воронковидной формы, которые также широко распространены на памятниках с сетчатой керамикой и памятниках приказанской культуры [13, с.69, 73. Табл.23, 27; 14, с.317, рис. 12].

Изделия из камня представлены пестами-терочниками, которые либо имеют аморфные очертания, либо овальную форму с зауженной черешковой частью (рис.8, 1-4, 6). Форма одного терочника шаровидная (рис.8,  5). В качестве терочника, вероятно, использовалась заготовка каменного топора или молота, не имеющего просверленного отверстия для крепления к рукояти (рис.8, 9). Из кварцита выполнена каменная мотыга с перехватом (рис.8, 10). Похожая мотыга обнаружена автором на срубном поселении у с. Секретарка, а в целом весе перечисленные орудия весьма характерны для срубных памятников лесостепной зоны [14].