Важность данной категории украшений определяется тем, что они являются эталонными для выделения хронологических стадий древностей Сурско-Окского междуречья I тыс. н. э. В бассейне Верхней Суры и Мокши пластинчатые бляхи использовались как в качестве нагрудного украшения, так и в составе накосников. При раскопках А.А. Спицына только одна бляха была найдена в районе головы, все остальные обнаружены в области груди, где они были зафиксированы в 23% женских погребений [1, с.18]. В шести погребениях раскопанных В.Н. Глазовым они находились на груди, точное место нахождении бляхи из седьмого погребения не установлено [2, с.9]. По предположению А.А. Спицына бляхи могли украшать какое-то шерстяное полотнище, которое прикрепляли к платью с помощью бляхи в районе груди [1, с. 18].

В нашей статье бляхи рассматриваются в рамках типологии, разработанной В.И. Вихляевым, согласно которой они разделяются по конструкции на группы, по способу прикрепления к одежде — на отделы, по оформлению корпуса — на типы, на варианты по деталям орнамента. В типологии В.И. Вихляева присутствует еще такой признак, как размеры бляхи [3], но кошибеевские бляхи по данному признаку не дифференцируются.

Группа I. Бляхи с круглым отверстием в центре и радиальной прорезью, края которой завернуты в трубочку.

Отдел А. Крепились при помощи узкой полоски — иглы, обхватывающей корпус бляхи. Обойма сделана из тонкой  узкой бронзовой или железной пластины, охватывающей бляху с двух сторон по радиусу, один конец которой обычно неподвижно закреплен, а другой оканчивается над центральным отверстием приостренной иглой.

Тип I. С рельефными литыми концентрическими валиками по корпусу.

Вариант IА1а (1 экз.). С одним концентрическим пологим валиком на корпусе бляхи. Игла железная. Диаметр бляхи около 8 см. Найдена в погребении 44С. Подобная бляха с одним валиком известна из раскопок Сендимиркинского могильника [4, с.113].

Плоские пластинчатые бляхи с одним рельефным валиком присутствуют в двух погребениях Тарасовского могильника (погребения 606, 1460), однако у этих блях отсутствуют радиальные прорези [5, с.258, 555, табл. 256, 606, 2; 553, 1460, 11]. Бляха с прорезью найдена в 603 погребение этого могильника, но данная бляха имеет не плоскую, а рифленую рамку [5, с. 257, 603, 18]. Бляхи подобной формы, имеющие рамку треугольного сечения широко распространены во впускных захоронениях Андреевского кургана [6].

Вариант IА1б (4 экз.) (рис.1, 2; 2, 1, 2). С двумя концентрическими валиками на корпусе бляхи. Игла железная или бронзовая. В погребениях, раскопанных В.Н. Глазовым, бляхи имели диаметр 9 — 13,3 см. Обнаружены в погребениях 50С, 62С, 30Г, 92Г. У бляхи из погребения 30г, судя по отверстиям для заклепок, имелось приспособление, фиксировавшее обойму с иглой в неподвижном положении. Близкие бляхи найдены в могильнике Ныргында I [7, с.291, табл.207, 4] и Пьяноборском [8, табл. XXI—7]. В могильниках бассейна р. Вятки бляха с двумя валиками зафиксирована в 32 погребении Первомайского могильника, которое датируется Н.А. Лещинской III в. [8, с.183, табл. 86, 18]. По мнению Н.А. Лещинской, на Вятке первые бляхи-застежки с рельефными валиками появляются в комплексах  конца II – начала III вв., а получают широкое распространение в III в. [8, с.167].

Бляха с двумя валиками из Сергачском могильника «Кожина Слобода» отличается от прочих, тем что имеет не выдавленные изнутри, а кованные валики. По мнению В.В. Гришакова это свидетельствует о её большей древности. При этом время совершения погребений на Сергачском могильнике он определяет временем не позднее конца II века. Происхождение подобных блях В. В. Гришаков связывает с эволюцией широкорамчатых застежек Андреевского кургана [9, с. 109, 114, 117, рис.2, 1].

Бляхи с монолитными (литыми или кованными) валиками известны в погребениях Сендимиркинского могильника, причем есть погребения, где бляхи с двумя валиками штампованные, а три – монолитные [10, с.171, рис.82].

Вариант IА1в (3 экз.) (рис. 2, 3, 4).  С тремя концентрическими валиками на корпусе бляхи. Обнаружены в погребениях 26С, 49Г, 66Г.

В могильниках селиксенского типа аналогичные бляхи с тремя валиками В. И. Вихляевым относятся к ранней стадии А [3, с. 44, рис. 7, 3].

В коллективной монографии по хронологии могильников западной части Среднего Поволжья пластинчатые бляхи со штампованным и литым орнаментом составляют основу 2-ой хронологической стадии, которая датируется её авторами концом II — первой половиной III века  [11, с. 131-132]. В.В. Гришаков бляху с тремя валиками из Ражкинского могильника отнес к стадии предшествующей бытованию многоваликовых блях, включенных им в 1-ю хронологическую группу мордовских древностей Примокшанья, которую он датировал концом II – первой половиной III в.  [12, с.89-90].

Достаточно широко подобные бляхи распространены в поздних погребениях Ошкинского могильника, которые Н.А. Лещинская относит ко второй половине II в., но там количество валиков не менее четырех [13].

Значительная серия блях с тремя валиками зафиксирована при раскопках Сендимиркинского могильника, где бляхи покрупнее использовались в качестве нагрудных украшений, а поменьше – головных [4, с. 112-113]. Причем количество валиков на сендимиркинских бляхах (два или три), нередко зависит от размеров этих украшений. В ряде погребений они встречаются вместе, при этом головная бляха имеет два валика, а нагрудная – три.

Р.Д. Голдина и А.А. Красноперов считают возможным датировать бляхи с тремя валиками, по находке гривны с замком со вставкой из выемчатой эмали в кошибеевском погребении 66Г, последней четвертью II – первой четвертью  III века. Поскольку стилистически эмалевая вставка на этой гривне соответствует переходному времени от первой стадии ко второй [7, с.53]. Однако прямые аналогии находке этой гривны среди круга выемчатых эмалей не известны, поэтому её принадлежность к конкретной хронологической стадии не бесспорна.

Кроме того, в материалах могильников Сурско-Окского междуречья украшения с эмалями, как правило, не укладываются в хронологию подобных находок на территории Поднепровья [14]. Не исключено, что появление в этом регионе находок с выемчатыми эмалями относится ко времени, когда они уже вышли из употребления на основной территории своего распространения, что, вероятно, было связано с вынужденной миграцией отдельных групп носителей данных традиций.

Тип IА2 (3 экз.) (рис.1, 4; 2, 5). С тисненными бороздками и валиками вокруг центрального отверстия (не менее десяти). Игла железная или бронзовая. Диаметр бляхи у сохранившихся экземпляров около 15 см. У двух экземпляров отмечены дорожки и заклепки, по-видимому, от устройства для фиксирования иглы. Найдены в погребениях 53С, 96С, 95С, 95Г. У двух блях внешний край плохой сохранности (п.53С, 96С).

По данным В. И. Вихляева, в могильниках селиксенского типа такие бляхи появились в конце стадии А и использовались на стадии В [3, с. 44, 45, рис. 6, 2]. В.В. Гришаков указанные бляхи отнес к 1-ой хронологической группе древнемордовских погребений Верхнего Посурья и Примокшанья [12, с. 89-90]. По В.И. Вихляеву и по В.В. Гришакову время бытования таких блях первая половина  III века.

Тип IА3 (2 экз.) (рис.1, 1). С концентрическими валиками и концентрическими линиями крупных полусферических выпуклин. Диаметр бляхи 11 см. Игла узкая, бронзовая, подвижная. Найдена в погребении 54С и 1 экз. из отдельных находок 1895г. Аналоги подобным бляхам известны в могильнике Ныргында I, но там четыре рельефных валиков, а полусферическими выпуклинами бляха украшена только по краю предмета [7, с.291, табл.207, 3].

Изображение подобной бляхи есть в коллективной монографии Вихляева В.И., Беговаткина А.А., Зеленцовой О.В., Шитова В.Н. со ссылкой на 8 погребение Ражкинского могильника [11, с.25, 181, рис. 31,2], однако в Ражкинском могильнике подобные бляхи отсутствуют. Остается предположить, что на рисунке изображен некий условный тип, поскольку бляха из Кошибеевского погребения 54С, отнесенная авторами монографии к данному типу блях выглядит иначе.

Тип IА4 (2 экз.). С двумя зонами прочерченных концентрических линий. Диаметр 16, 5 и около 25 см. Найдены в погребениях 25С, 46Г. По сведениям В.Н. Шитова в коллекции вместе с одной из этих блях имеется бронзовая накладка шириной 1, 3 см с прямоугольными прорезями (п.46Г).

В.В. Гришаков бляхи с двумя зонами орнамента относит ко 2-ой хронологической группе мордовских древностей, которая в целом датируется им второй половиной III века [12, с.94-96], В.И. Вихляев датирует их несколько позже, а именно концом  III – первой половиной IV века [11, с.133 – 134].

Н.А. Лещинская для могильников бассейна Вятки определяет время бытования подобных блях  III –  IV вв. [8, с.197, табл.100, 5, 6].

Рис. 1. Бляхи Кошибеевского могильника из раскопок А.А. Спицина

Группа II. С круглым отверстием в центре, без радиальной прорези.

Отдел А. С пластинчатой накладкой, проходящей по диаметру бляхи. Крепились при помощи подвижных колечек, расположенных на концах накладки и ремешка, перехватывающего накладку в центре.

Тип IIА1 (1 экз.). С двумя зонами концентрических прочерченных линий. Накладка с выступами по краям, орнаментированная насечками, точечными вдавлениями, полушарными выпуклинами. Диаметр бляхи 10,5 см. Из раскопок А.А. Спицина, погребение не известно.

Группа III. С двумя небольшими отверстиями в центральной части бляхи.

Отдел А. С одной пластинчатой накладкой, проходящей по диаметру бляхи, и двумя радиальными, образующими перекрестие. Крепились при помощи подвижных колечек, расположенных на концах накладок и дополнительных обойм между ними, а также ремешка продеваемого в отверстия в средней части бляхи.

Тип IIIА1 (1 экз.) (рис.1, 8). Накладки с прямоугольными выступами, орнаментированы нарезками, небольшими и крупными полушарными выпуклинами. Диаметр бляхи 8, 2 см. Найдена в погребении 67С.

Отдел Б. С двумя пластинчатыми накладками, проходящими по диаметру бляхи и образующими прямой крест. Крепились при помощи подвижных колечек, расположенных на концах перекрытия и ремешка, продеваемого в отверстие.

Тип IIIБ1 (1 экз.) (рис.1, 6). Края бляхи и перекрытия орнаментированы небольшими полушариями выпуклинами. Диаметр бляхи 13 см. Найдена в погребении 70С.

Тип IIIБ2 (1 экз.) (рис.1, 5). Бляха орнаментирована тонкой зигзаговидной насечкой, расположенной по краям пластины и перекрытия, а также радиальными линиями. Диаметр бляхи 11 см. Найдена в погребении 8с.

Бляхи с подобным креплением известны в рязано-окских могильниках, и в частности в материалах могильника Кораблино. Период формирования традиций изготовления блях с крестовидными накладками И.Р. Ахмедов и И.В. Белоцерковская определяют второй половиной III – началом IV века [15, с.41]. Однако, в отличие от кошибеевских украшений, корпус блях из могильника Кораблино орнаментирован двумя концентрическими зонами гравированных линий.

В.И. Вихляев отмечает, что данный тип блях не образует каких-либо существенных связей с другими категориями вещей [Вихляев, 2008, с.135], что, на наш взгляд, не позволяет уверенно определить их хронологическую позицию. По его мнению, подобные бляхи образуют эволюционное звено, время бытования большинство предметов которого приходится на 7 хронологическую стадию, что соответствует времени с конца IV по вторую половину  V в. [11, 135-137], с чем, как уже было отмечены выше, не согласны И.Р. Ахмедов и И.В. Белоцерковская [15, с.41]. По мнению В.В. Гришакова, бляхи с одной диаметральной накладкой характерны для древнемордовских погребений первой половины IV века, а украшения с крестовидными накладками получают распространение во второй половине этого столетия [12, с. 101-102, 109-110].

В погребениях Абрамовского могильника бляхи с крестообразными накладками появляются в ранней части 5-го хронологического участок, захоронения которого датируются первой половиной V века [16, с.263-264; 17]. Столь поздняя хронология украшений этого типа на могильнике, видимо, связана с тем, что местное население развивало альтернативные традиции изготовления блях с крышечкой, которые появляются здесь очень рано, уже в первой половине IV века [18, с.120-122].

Группа IV. Без отверстий на корпусе бляхи.

Отдел А. С двумя пластинчатыми накладками, проходящими по диаметру бляхи и образующими прямой крест. Крепились при помощи подвижных колечек, расположенных на концах перекрытия.

Тип IVА1 (1 экз.) (рис.1, 7). Перекрытие орнаментировано насечками в виде косых крестов, край бляхи – радиальными линиями крупных выпуклин. Диаметр бляхи 12, 4 см. Найдена в погребении 21С.

Рис. 2. Бляхи Кошибеевского могильника из раскопок В.Н. Глазова

По описанию А. А. Спицина, бляхи с концентрическим орнаментом были обнаружены также в погребениях 29С, 58С, 97С. Однако точный тип этих блях неизвестен, также как тип “огромной” бляхи из погребения 12С. Сохранился фрагмент бляхи из погребения 76С с орнаментом из крупных полушарных выпуклин. По описанию А.А. Спицина, в погребении 64С обнаружена бляха, по-видимому, с концентрическим валиком. Следует также отметить, что по информации В.Н. Шитова в хранящейся коллекции инвентаря погребения 58Г имеются фрагменты, по крайней мере, от двух блях с прочерченным и штамповидным орнаментом.

В завершении статьи несколько хотелось бы сказать слов о территориальном распространении типов блях, представленных в материалах Кошибеевского могильника. Происхождение бляхи первой группы с рельефными валиками исследователи, как правило, связывают с развитием традиций носителей культуры Андреевского кургана. Однако на Кошибеевском могильнике прямые аналоги андреевским формам блях, имеющим корпус с треугольным  сечением рамки отсутствуют. Примечательно, что В.В. Гришаков, на основе анализа вещей в кошибеевских погребениях с бляхами первой группы, датирует их временем не ранее III – IV века [9, с. 109], что явно свидетельствует об их постандреевском возрасте.

Формирование традиций изготовления блях первой группы, по всей видимости, имело место в контактной зоне прикамского и волжского населения, в пределах территории Сурско-Свияжского междуречья, которая, на наш взгляд, справедливо рассматривается Н.С. Мясниковым в качестве центра сложения андреевско-писеральской традиции, которая плавно эволюционирует здесь в «древнемордовскую» [4, с.213]. Как на Нижней Цне, так на Верхней Суре и Мокше указанные формы блях в целом  имеют более развитый облик.

Следует отметить, что на всем протяжении бытования блях первой группы имели место достаточно тесные связи между населением бассейна Цны, Вятки и в несколько меньшей степени Камы. Поскольку на данных территориях происходят достаточно согласованные изменения в облике блях, в результате которых появляются бляхи с радиальной накладкой и двумя зонами циркульного орнамента.

Происхождение блях второй и третьей групп, видимо, полностью связано с развитием местных традиций на Цне и Средней Оке, которые затем получают распространении на памятниках Верхней Суры. Об этом с одной стороны свидетельствует более ранняя датировка данных украшений в рязано-окских могильниках, а с другой четкая локализованность этих типов в могильниках Верхнего Посурья. Так, например, 5 из 6 блях второй группы найдены в погребениях Селикса-Трофимовского могильника [11, с. 305], появление которого на Суре М.Р. Полесских связывал с миграцией кошибеевского населения [19, с.41; 20, с.117-118]. А из 15 блях с крестовидными наладками, найденных на памятниках Верхнего Посурья 13 экземпляров происходят из Армиевского могильника [11, с. 242-247], но последний факт может быть связан и с причинами хронологического характера.

Следует отметить, что методика изучения планиграфии могильников первой половины I тысячелетия н. э. достаточно хорошо себя зарекомендовала при анализе погребальных памятников камских финнов [4–6]. Возможность эффективного использования планиграфических данных обусловлена структурой погребальных памятников финского населения Волго-Камья, для которых характерна рядовая планировка захоронений, совершаемых на могильнике последовательно. Каждый ряд погребений, видимо, принадлежит большой патриархальной семье, с наличием которой у раннесредневековых финнов соглашается большинство исследователей [7]. Только к VI – VII вв. на ряде могильников начинают прослеживаться локальные участки, возможно, принадлежавшие малым семьям [8–11].

По существу каждый из погребальных рядов представляет собой уникальную хронологическую шкалу, возможности которой в настоящее время используются недостаточно. Особенно актуально данное положение для разработки узкой хронологии существования памятника. Поскольку при использовании статистических методов датировки обычно приходится оперировать полным временным интервалом бытования артефактов. Анализ планиграфии позволяет выявить погребения, где вещь появилась на могильнике впервые, что соответствует начальной дате её бытования в археологической периодизации. Соответственно погребения того ряда, где данные вещи выходят из употребления будут датироваться финальным этапом существования данного типа предметов. Следует отметить, что справедливость вышеперечисленных положений нашла подтверждение при работе с материалами Абрамовского могильника [12–13].

Планиграфия Кошибеевского могильника была впервые проанализирована в статье Н.В. Трубниковой, где было отмечено, что погребения на площади некрополя, составляющей около 0,5 га, расположены крайне неравномерно и беспорядочно. При этом ею было выдвинуто предположение, что в северной части памятника (раскоп А.А. Спицына)  погребения располагались по кругу, а в южной (раскоп В.Н. Глазова)  более правильными рядами [1, с. 81].

На наш взгляд, более упорядоченное расположение погребений в раскопе В. Н. Глазова, видимо, объясняется тем, что он копал могильник перекидными траншеями, ориентированными с запада на восток. При невысоком уровне методики и фиксации, которую в частности отмечает В.Н. Шитов [16, с.4], это привело к искажениям на общем плане раскопа. Все погребения здесь строго расписаны по траншеям. Контуры захоронений крайне редко выступают за пределы этих траншей, что в реальности, судя по расположенному практически вплотную раскопу А.А. Спицына, на могильнике быть не могло.

Говоря о круговом расположении могил, Н.В. Трубникова, вероятно, исходила из аналогий среди курганных могильников (например, Андреевского), где действительно существовала подобная практика совершения погребений. Но в этом случае в центре каждой группы, должно было находиться погребение человека, имевшего высокий социальный статус, чего не фиксируется в очерченных на плане Н.В. Трубниковой группах [1, с. 86, рис.1]. Поскольку центральные погребения этих групп, не только не отличаются по богатству инвентаря, но зачастую являются безынвентарными или малоинвентарными (погребения 48С, 100С, 105С, 96Г) [14; 16, с.98].

На Кошибеевском могильнике Н.В. Трубниковой было выделено две хронологических группы погребений. К ранней группе, датированной I — началом III вв., ею были отнесены захоронения с элементами сарматского влияния. Это погребения  южной ориентировкой, впоследствии сменяющуюся на восточную, и захоронения где присутствовали гальки, кости лошади и конские удила в изголовье (погребения 39С и 62С). Среди погребений с сильным прикамским влиянием к ранней группе было отнесено, так называемое, захоронение шамана (22С), где присутствовал пояс, украшенный фигурками коня, птицы и ящерицы (медведя) [17, с. 79 – 80].

К поздней группе погребений (III—IV вв.) с сарматскими чертами её были отнесены захоронения, ориентированные головой на восток, а позднее на север с удилами в изголовье и кенотафы (погребения 13С, 29С, 33С, 39С, 54С, 69С). Поздними были признаны и погребения, содержащие вещи типичные для рязано-окских могильников (погребения 8С, 21С, 29С, 49С, 69С,  70С, 81С и 108С) [17, с. 80]. При этом Н.В. Трубниковой был проигнорирован факт, что зачастую погребения с разнонаправленной ориентировкой находились в одних и тех же рядах, что должно свидетельствовать об их близкой хронологии.

На наш взгляд, как и на других могильниках этой эпохи, погребения в Кошибеево образуют последовательные ряды, а некоторая путаница в их расположение объясняется различной ориентировкой могил, что привело к нарушению рядовой планировки. Судя по плану А.А. Спицына, для могильника характерны три основных способа ориентации могил: 1) З–В, 2) С–Ю, 3) ЮВ–СЗ, с небольшими отклонениями в ту или другую сторону. Для каждого из этих способов  характерно свое направление рядов: для первого с севера на юг, для второго с  ССЗ на ЮЮВ, для третьего с ЮВ на СЗ, что привело к их взаимному пересечению в южной половине раскопа А.А. Спицына, чем и объясняется кажущаяся путаница.

Справедливость выделения таких рядов подтверждается однотипностью, зафиксированного в них погребального инвентаря, что с одной стороны объясняется хронологической близостью погребений, с другой –  тем, что в них были похоронены самые близкие родственники, видимо, имевшие доступ к инвентарю, приобретенному в результате разовых операций. В ряде случаев наиболее поздние вещи в этих рядах фиксируются в крайних юго-западных погребениях, то есть в том направлении, куда разрастался могильника. Причем раньше всего они появляются в детских погребениях, для которых разница во времени между бытованием предмета и его попаданием в могилу была наименьшей.

Следует отметить, что наличие ряда ранних погребений в южной части могильника предполагает, что могильник изначально развивался не из одного центра, а из двух, или, может быть трех. В частности погребения раннего облика  присутствуют и в южной части могильника, в раскопах В.Н. Глазова (например, погребения 67Г, 70Г). К их числу, видимо, относится и ряд погребений, принадлежавших, по мнению И.Р. Ахмедова и И.В. Белоцерковской, первопоселенцам (группа А), захоронения которых они датируют концом I – первой половиной II века [15]. Так погребение 22С находится в начале ряда, окончание которого могли составлять  погребения 61С, 62С, с которым пересекается ряд, образованный погребениями 63С, 64С.  Но данные погребения не могут датироваться указанным временем, поскольку рядом с ними находятся погребения, которые относятся к периоду не ранее первой половины IV в. При этом поздняя группа погребений также  находится  и в примыкающих с юга и запада раскопах В.Н. Глазова [16, с.19].

Кроме того значительная часть погребений группы А рассредоточена по площади всего могильника, располагаясь по соседству с более поздними погребениями, чересполосно в одних и тех же рядах, что свидетельствует о запаздывании ряда ранних вещей, попавших в эти могилы.

На наш взгляд ранняя часть могильника расположена в северной части раскопа А.А. Спицына, где локализована часть погребений, отнесенных И.Р. Ахмедовым, И.В. Белоцерковской и О.С. Румянцевой к группам А и В1 [18]. Данные погребения, как правило, ориентированы по линии В–З, иногда с небольшим отклонением к югу. Из них только погребение 108С, расположенное на периферии участка содержит вещи более позднего времени, что достаточно характерно, например для пьяноборских могильников этого времени. К раннему периоду относится и ряд погребений, расположенный у восточной стенки раскопа, могилы которого (погребения 95С–98С), имеют ту же ориентировку, а две крайние южные могилы (погребения 84С, 86С) имеют отклонение к югу, что ещё в большей степени становится характерным для погребений следующего хронологического участка, с которым они, видимо связаны.

Кроме общей ориентировки могил (головой на восток или запад), во всех погребениях этого раннего участка отсутствуют находки топоров-кельтов и находки сюльгам с завернутыми в трубочку концами, которые в пьяноборских древностях появляются в погребениях III в. [19], а в мордовских могильника с начала IV в. [20, с.101], что в совокупностью с наличием ряда ранних вещей позволяет  датировать данные погребения второй половиной II в. Указанная дата достаточно детально обоснована И.Р. Ахмедовым для группы В1, ряд погребений которой как раз компактно расположен на южной периферии выделенного нами участка (погребения 80С, 86С ,83С, 87С). Видимо в это время, примерно на рубеже II – III вв., на могильнике появляется группа погребений ориентированных по линии С–Ю (погребения 71С, 78С–81С, 89С, 93С), что нарушает последовательное развитие на могильнике рядов захоронений с севера на юг. Расположенные южнее их ряды погребений, теперь развиваются с СВ на ЮЗ, при этом меняется ориентировка могил, большая часть которых становится ориентирована головой на ЮЮВ, но между ними иногда встречаются захоронения с иной ориентировкой.

Главная причина сложности планиграфии расположения погребений на могильнике, на наш взгляд, объясняется появлением на памятнике в ходе его функционирования инокультурных групп населения.

Рис. 1. План Кошибеевского могильника