В 1808 г. по указу Сената в Вятской губернии состоялась перепись на предмет, «сколько в здешней губернии состоит всякого рода и состояния людей». По собранным сведениям оказалось, что в Вятской губернии проживают 467 551 человек мужского пола. Среди них:

Дворян – 66;

Священно-церковнослужителей и причетников – 2 339;

Служащих чиновников – 311;

Нижних воинских служителей – 2 154;

Отставных чиновников – 54;

Купцов – 672;

Мещан и цеховых – 7 130;

Дворовых людей – 371;

Освобожденных помещиками от крепостной зависимости – 4;

Приказных и отставных нижних служителей – 1 707;

Приказнослужительских детей – 7;

Малолетних солдатских детей – 11;

Черносошных (государственных) крестьян – 157 301;

Экономических (бывших монастырских) крестьян – 66 600;

Крестьян, служащих в местной ландмилиции – 5 357;

Половников – 84;

Помещичьих крестьян – 9 173;

Мастеровых при заводах и фабриках – 1022;

Крещёных татар – 413;

Некрещёных татар – 8 266;

Крещёных вотяков – 56 401;

Некрёщеных вотяков – 1 503;

Крещёных бесермян – 949;

Некрещёных бесермян – 73;

Крещёных черемисов –  26 694;

Некрещёных черемисов – 1 273;

Ясашных крестьян – 47 957;

Удельных крестьян – 37 862;

Приписных к казённым заводам – 14 838;

Приписных к партикулярным заводам – 1 571;

Приписных к адмиралтейству для заготовки корабельного леса – 6 809;

Отписных в казённое ведомство крестьян – 12;

Тептярей – 1 227;

Мастеровых при Камских заводах – 6 916;

Калмыков – 7;

Башкир – 414  [2, л. 43-44].

В губернии абсолютно преобладало сельское население. Городских жителей насчитывалось около 2 %. В 1808 г. в Вятке проживало 4 542 человека, в Орлове – 698, в Котельниче – 542, в Яранске – 469, в Нолинске – 765, в Уржуме – 403, в Елабуге – 1 678, в Сарапуле – 2 498, в Глазове – 359, в Царёвосанчурске – 192, в Малмыже – 536, в Кае – 357 [2, л. 43-44]. Процент горожан в структуре населения увеличивался крайне медленно и к середине ХIХ в. составил 2,5 % [3, с. 71]. При этом значительная часть жителей городов в своей хозяйственной деятельности была тесно связана с селом.

Вятская губерния представляла собой традиционный аграрный край со сложной социальной структурой. Здесь не было чётких границ между городом и деревней, промышленностью и сельским хозяйством. Социальные слои выделялись в соответствии с их этнокультурными особенностями и выполняемыми экономическими функциями.

Довольно разнообразным был национальный состав населения Вятской губернии. В начале ХIХ в. там проживали русские, удмурты, марийцы, татары, коми, башкиры, бесермяне (потомки волжских болгар, говорившие на удмуртском языке), лашманы (бывшие служилые татары, бесермяне и марийцы, приписанные к Казанскому адмиралтейству для заготовки леса), тептяри (смешанная группа населения, происходившая от татар, башкир и марийцев). Русские проживали во всех уездах Вятской губернии, удмурты преимущественно в Глазовском, Сарапульском, Елабужском и Малмыжском (восстановлен в 1818 г., в начале ХIХ в. его территория входила в состав Уржумского уезда) уездах, марийцы – в Яранском уезде, татары – в Елабужском, Малмыжском, Сарапульском уездах, коми – в Слободском уезде, башкиры – в Елабужском и Сарапульском уездах, бесермяне – в Глазовском уезде, лашманы – в Елабужском и Малмыжском уездах, тептяри – в Елабужском уезде. Наиболее разнородными по национальному составу были Сарапульский, Елабужский, Малмыжский уезды.

Показательна динамика этносоциального развития Вятской губернии в конце ХVIII – первой половине ХIХ вв. В 1782 г. насчитывалось 75,1 % русских, 14,4 % удмуртов, 10,5 % представителей других народов. В 1808 г. соответственно – 76,7 %, 13 % и 10,3 %. В 1858 г. соответственно – 79,9 %,   10,4 % и 9,7 %. При этом в четырех уездах, где проживала большая часть удмуртов, в 1795 г. русских было 50,3 %, удмуртов – 37,4 %, в 1834 г. соответственно – 52,3 % и 33,6 %. К середине ХIХ в. в Глазовском, Сарапульском, Елабужском и Малмыжском уездах насчитывалось 52,5 % русских и 47,5 % представителей других народов [4, с. 762]. Таким образом, в отмеченный период по всей Вятской губернии происходил рост численности русского населения в процентном соотношении – на 4,8 % в целом по губернии с 1782 по 1858 г. и на 2 % по Глазовскому, Сарапульскому, Елабужскому и Малмыжскому уездам с 1795 по 1834 г. Численность удмуртского населения сократилась в процентном соотношении на 4 % в целом по губернии с 1782 г. по 1858 г. и на 3,8 % по четырем уездам с 1795 по 1834 г. Следует сказать, что в политическом и экономическом плане со стороны центральных властей и местной администрации не было дискриминации в отношении удмуртов и других нерусских народов Вятской губернии по сравнению с русскими крестьянами [5, с. 142]. Сокращение их численности в процентном соотношении было обусловлено процессом этнокультурной ассимиляции.

В 1812 – 1814 гг. этническое многообразие Вятской губернии отразилось в особых формах участия разных народов в военных событиях. Так, в 1812 г. на территории Вятской губернии формировалась тептярская и башкирская иррегулярная конница. Тептяри в 1813 г. принимали участие в осаде Данцига. Башкирские части прошли с боями до Парижа. Русские, а также крещёные удмурты и марийцы служили в регулярных войсках и ополчении.

Русские, а также абсолютное большинство удмуртов и марийцев придерживались православия. Среди русских много было старообрядцев. Часть удмуртов, марийцев, бесермян и тептярей придерживались языческих верований. Абсолютное большинство татар и башкир были мусульманами.

Среди дворян, чиновников и приказных служителей Вятской губернии было относительно много немцев, придерживающихся протестантизма. В    1810 г. насчитывалось 17 лиц и семейств лютеранского вероисповедания. Среди них были губернатор Ф.И. фон Брадке с супругой и двумя сыновьями, вице-губернатор фон Стакельберг с супругой, сыном и двумя дочерьми, губернский казначей Граф. Католического вероисповедания придерживался командир Вятского гарнизонного батальона фон Бистром с супругой. В 1810 г. в Вятской губернии проживало 13 лиц иудейского вероисповедания – 2 в Вятке и 11 в Сарапуле [6, л. 70, 73].

Таким образом, Вятская губерния была многоконфессиональным регионом. При этом в архивных документах не обнаружено свидетельств  серьёзных конфликтов на национальной или религиозной почве, происходящих в Вятской губернии в эпоху наполеоновских войн.

Абсолютное большинство населения Вятской губернии составляли крестьяне. Из общей массы крестьян 89 % были государственными, около 9 % – удельными и 2 % – помещичьими. Помещичьи и удельные землевладения располагались преимущественно в южных уездах губернии (Яранском, Уржумском, Елабужском, Сарапульском), где климат и плодородие почвы позволяли получать больший урожай. Но и там большинство крестьян были государственными.

Яркую характеристику особенностей вятских крестьян дал Никодим Казанский: «Вятская губерния в собственном смысле есть мужицкое царство. Она наполнена одними крестьянами… Господских крестьян (следовательно и господ) вовсе нет: всё экономические и удельные. Оттого они и богаты. Южный и восточный края заселены черемисами и вотяками. Из них, даже доселе, довольно язычников. Но они кротки и робки, и при крайней простоте жизни, при богатстве природы, зажиточны… Вятчане ужасно грубы, упрямы, своевольны. Им приказывать нельзя, надо умолять… По крайней простоте нравы вятчан, хотя и грубы, однако просты. У них много и добродетелей. К религии они вообще довольно теплы, хотя по невежеству тоже грубы…» [7, с. 75-77].

Простотой нравов отличалось и население городов Вятской губернии, что в свое время удивило и даже шокировало находящегося в вятской ссылке    А.И. Герцена, заметившего, что он «узнал людей без маски в Вятке; тут их скорее можно узнать, ибо люди здесь ходят по-домашнему, не давая себе труда скрываться» [8, с. 209-210]. Подобный стиль поведения в той или иной мере был характерен для представителей всех сословий.

Глубинные особенности духовной жизни и традиционной деятельности вятчан определяли их сознание и характер. В них присутствовали общерусские черты – религиозность, коллективизм, взаимопомощь, социальная справедливость, равенство, соборность, державность. Они аккумулировали исторически накопленный социальный опыт. В них сводились в целостное мировоззрение все явления действительности, связывались прошлое, настоящее и будущее. В то же время суровые природные условия Вятского края и земледельческий опыт вятского крестьянства, а также этнокультурные особенности Вятского региона породили ряд специфических черт – медлительность, осмотрительность, бережливость к окружающей природе, орудиям труда, собственным физическим силам, и одновременно – умение работать рывками, терпеливость, упорство [9, с. 207-209]. Всё это придавало характеру и менталитету вятчан колорит и основательность.

В данной статье будут рассмотрены некоторые общие черты развития частного кредита в крестьянской среде Вятской губернии в этот период.

Основным источником для нас являются «Материалы по статистике Вятской губернии», создававшиеся земскими статистиками на протяжении пятнадцати лет (1880-е-1900-е годы) и охватившие все уезды губернии. Впрочем, об условности и неточности данных, представленных в них, говорили, завершая свой труд, и сами составители [1, с. 327].

Итак, подробному изучению крестьянский кредит на Вятке, как и в других регионах страны, подвергается лишь на рубеже XIX и XX веков, т.е. в тот период, когда и в столице, и в провинции уже всерьёз задумывались над альтернативой «кулацкому» кредиту. Во многом безотрадные выводы этих исследований и послужили стимулом к поиску организованных форм кредита для крестьян.

Огромной заслугой вятских статистиков стала классификация запутанных форм сельского кредита. Всё разнообразие его форм было сведено ими в две большие группы – «заём хлеба» и «заём денег», и в каждой из них, сверх того, были выделены заём с процентами (собственно кредит) и заём без процентов.

Заём хлеба с процентами в губернии имел следующие разновидности.

1. «Заём хлеба по цене – самая невыгодная для крестьян форма местного кредита. Это покупка хлеба в кредит. Ссужают население хлебом и кулаки из местных крестьян, а также купцы, мещане и солдаты. При покупке хлеба в кредит цены устанавливаются на 10-20 копеек выше базарных, хлеб отпускается только под заклад одежды, холста и т.п. Хлеб начинает браться населением с ранней весны и вплоть до «нового хлеба». Сроком займа всегда служит Покров (1 октября). За просрочку должник лишается заклада или приплачивает проценты. Уплата долга производится большей частью хлебом по цене, которую назначит кредитор. Таким образом, крестьянин теряет дважды: весной получает хлеб по несообразно высокой цене (95 копеек – 1 рубль за пуд), а осенью отдаёт свой хлеб несообразно дёшево (35-40 копеек за пуд). В результате получается, что, заняв пуд, должник отдаёт за него 2-2,5 пуда, так что кредит ему обходится более, чем в 100%. Если долг уплачивается не хлебом и не деньгами, а ещё чем-нибудь, то условия кредита ещё более тяжелы: сдаётся луг за бесценок, даётся труд, оцениваемый в два раза ниже существующих цен и т.п. Случается, что и при уплате долга деньгами, должник делает ещё особые работы в пользу кредитора. Кроме ржи и муки, крестьяне покупают в кредит также овёс, ячмень и пшеницу» [2, с. 77].

2. «Заём хлеба с возвратом хлебом же, но с различными доплатами – хлебом, деньгами, подённой работой, сдачей своей земли и т.д. При этом, кредитный процент колеблется от 10% до 100%. Эта форма кредита тоже очень невыгодна для крестьян. Дело в том, что хлеб должен быть возвращён непременно к новому посеву ржи. Крестьянин не успеет нажать и смолотить одного овина, как должен уплатить занятую рожь. Для своего же посева ему приходится уже потом жать и молотить. Таким образом, посев у него оттягивается и, или он часть полей не засеет, или засеет поздно, и тем сгубит заранее урожай. Но ещё хуже отражается этот кредит на тех семьях, которые, вместо уплаты процентов, должны отработать условленное число поденщин. Такие семьи являются на работу к кредитору в самое страдное время, т.е. тогда, когда нужно бы жать и сеять свой хлеб. Таким образом, у этих семей неизбежно расстраивается собственное хозяйство» [2, с. 78].

3. «Заём хлеба с уплатой подённой работой по уменьшенной цене. В этом случае, переводя стоимость хлеба и работ на деньги, окажется, что за 2-4 месяца кредита крестьяне платят более 125%» [2, с. 78].

Заём денег за проценты принял следующие формы.

1. «Долг возвращается деньгами же, но проценты выплачиваются не только деньгами, но и деньгами с приплатой поденщиной, а также – сдачей в аренду пашни или сенокоса, отработками, соломой, поденщиной по уменьшенной цене и т.д.» [2, с. 78].

2. «Заём денег под залог коров или овец. Сделка устраивается так: проситель получает 5-10 рублей, и «запроданная» корова считается принадлежащей кулаку, но остаётся у заёмщика, который обязан уплатить осенью долг с приплатой 2-3 рублей. Если заёмщик не уплатит долга, то кредитор уводит корову или, по просьбе заёмщика, оставляет у него «по-исполу», т.е. с платой за пользование 2-3 рубля в год. Таким путём образовалось значительное число так называемых «испольных» коров и овец, которые, принадлежа кулакам, находятся у бедных крестьян за упомянутую плату» [2, с. 78].

Кроме того, с точки зрения времени возврата кредита, исследователи выделяли:

1. Текущий кредит.

2. Кредит прежних лет

3. «Неопределённый кредит, состоящий из долга за различные услуги и одолжения, как, например, долг за похороны священнику или за товар торговцу и т.д.» [3, с. 121].

В каждом уезде Вятской губернии отмечались «весьма почтенные» суммы частного кредита. Так, в исследованных волостях Орловского уезда в 1886 году в кредит было взято 47 620 пудов хлеба (в среднем по 8,6 пудов на одно хозяйство) и 65 501 рубль денег (в среднем по 14 рублей на хозяйство). В денежном выражении это составляло не мене 150 000 рублей, что в превышало земскую продовольственную ссуду, выданную в том же году орловским крестьянам по случаю неурожая [3, с. 122].

Особое внимание статистиков привлекало выявление закономерностей в сфере крестьянского кредита. В частности, ими было выявлено следующее.

1. В целом по губернии «хлебный» кредит превышал «денежный» в 1,5-2 раза. Например, в Орловском уезде хлеб в 1886 году взяли в кредит 5500 дворов (20,4% общего числа), а деньги – 4689 дворов (17,0% общего числа) [3, с. 121].

2. Беспроцентные займы, т.е. займы с оплатой процентов услугами или отработками, в свою очередь, в разы превышали займы за проценты. Так, по Елабужскому уезду в 1888 году 86% всего занятого хлеба и 83% денег были заняты без процентов [1, с. 331]. Эта форма кредита, именовавшаяся статистиками кредитом с «неявными процентами», являлась наиболее кабальной. Нередко при ней практиковался и обычай угощения должником кредитора, причём расход на угощение мог составлять от 10 до 30 копеек на пуд занятой ржи [2, с. 78]. Максимум беспроцентных кредитов приходился на «середняцкие» дворы.

3. Что касается возможностей кредитоваться различными группами крестьянства в зависимости от их имущественного положения, то наиболее активно прибегали к кредиту – и хлебом, и деньгами – «середняцкие» дворы, т.е. владевшие приблизительно 10-15 десятинами земли и одной лошадью. В Елабужском уезде на один такой двор в 1888 году в среднем приходилось 3,4 пуда хлеба и 1,6 рубля денег, взятых в кредит. В рублёвом же выражении соотношение денежной и натуральной задолженности на двор здесь было почти одинаковым, с небольшим преобладанием денежной [1, с. 330].

С ростом обеспеченности землёй, равно как и с её падением, общая задолженность  (в соответствующих имущественных группах) уменьшалась. Однако, по сравнению со «средним» двором, соотношение денежной и натуральной задолженностей в них отклонялось в пользу денежной намного сильнее. В «крайних» группах Елабужского уезда картина была следующей: у «безземельных» дворов денежная задолженность превышала натуральную  в 6,2 раза, а у «многоземельных» (с более чем 50 десятинами земли) – в 2, 3 раза [1, с. 330].

Наконец, при всех различиях по волостям и уездам, на основании подворных описей можно выявить и вполне определённую зависимость между уровнем благосостояния крестьянского населения и уровнем развития кредита.

На примере Орловского уезда видно, что максимальное развитие денежного кредита (и минимальное – хлебного) наблюдалось в средней части уезда, для которой был характерен самый низкий уровень благосостояния местного населения. Из трёх групп волостей уезда здесь были минимальный размер семьи, низкая обеспеченность землей и скотом, высокий процент безлошадных хозяйств, максимальный размер недоимок.

Характерно и то, что наивысший уровень благосостояния был присущ северным волостям уезда, занимавшим среднее место по развитию обеих форм кредита [4].

Таким образом, в пореформенную эпоху частный кредит в вятской деревне приобретает крайне разнообразные формы. Однако, по большей части, кредит здесь – символ нужды, а его источник – деревенские «кулаки». Закономерности, выявленные в этой сфере земскими статистиками, дают результаты, типичные для регионов с замедленным социальным расслоением и низким уровнем развития капиталистических отношений.

Воспитание, образование и просвещение в Вятской губернии в начале   XIX в. осуществлял ряд учебных заведений. Прежде всего, это была Вятская духовная семинария. В ней помимо религиозных дисциплин изучались всеобщая и русская история, риторика, алгебра и геометрия, рисование, латинский, греческий, немецкий и французский языки, церковная архитектура. Обучались в семинарии, главным образом, дети духовенства, а также мещанства и купечества. В1814 г. в Вятской духовной семинарии насчитывалось 770 учеников [1, л. 246]. Вятская духовная семинария была одним из лучших провинциальных учебных заведений России.

В Вятке работало Главное народное училище, а в уездных городах – уездные училища. Уездные училища давали начальное образование, а     Главное – среднее. Среди изучаемых в Главном народном училище предметов были русская грамматика, арифметика, история, география, естественная история, геометрия, физика, механика, архитектура, черчение. Курс обучения был рассчитан на 5 лет. Среди учителей училища того времени был первый вятский историк, автор «Истории вятчан» Александр Вештомов. В1811 г. Главное народное училище трансформировалось в гимназию.

В Вятке также существовали частные школы. В1812 г. обучением детей у себя на дому занимались 5 женщин (2 крестьянские девицы, солдатская вдова, жена почтальона и жена священника) и 4 мужчин (брандмейстер, мещанин, дьякон и священник). В этих школах обучались 83 мальчика и 32 девочки [2, с. 187-192]. Обучение в них ограничивалось формированием умения читать, писать и считать.

Система образования в Вятской губернии в начале ХIХ в. была недостаточно развита. Уровень знаний выпускников учебных заведений был невысок. В целом же традиционная система воспитания, обучения и образования Вятской губернии позволяла поддерживать и развивать систему жизнеобеспечения Вятского региона.

В начале ХIХ в. в Вятской губернии активно развивалось врачебное дело. С1797 г. в Вятке работала Врачебная управа, которая заведовала врачами, госпиталями, лазаретами и аптекарями всей губернии. 1 февраля1810 г. в Вятке была открыта первая аптека, а в1811 г. – Оспенный комитет и больница на 60 человек [3, л. 13, 122]. При этом в сельской местности крестьянство, составляющее около 98 % населения губернии, редко имело возможность получить медицинскую помощь. Такая ситуация при относительно хорошем здоровье местного населения и высокой рождаемости в то время ещё не подрывала демографический потенциал Вятского региона.

В городах Вятской губернии фукционировали казенные питейные дома. Из напитков наибольшей популярностью у обывателей пользовались пиво и мёд. При этом производство ведра пива обходилось в 85 коп., а мёда – в 1 руб. 38 коп. [4, л. 4] В Вятке работали Воскресенский, Подсосенный и другие питейные дома. Их посещение иногда заканчивалось трагедией. Так, в1812 г. «от многого употребления горячего вина» в питейных домах скоропостижно скончались мещанин Пётр Овчинников и крестьянин Тимофей Шихов [5, л. 9, 81]. А в1816 г. возле Подсосенного питейного дома был найден без чувств и затем умер высланный в1814 г. из Санкт-Петербурга в Вятку «за праздность и невоздержанное поведение» титулярный советник Яков Крылов [6, л. 3, 11]. Судя по составляемым два раза в месяц «Сведениям о происшествиях в Вятской губернии», подобные случаи происходили довольно редко – несколько раз в год и, как правило, в городах. В сельской же местности пьянствовать вообще было не принято, что, безусловно, способствовало сохранению демографического потенциала Вятского региона.

В начале ХIХ в. шли рост и благоустройство городов Вятской губернии. Началось мощение улиц деревянными мостовинами. В соответствии с новым планом города, составленным архитектором Ф. Росляковым, в Вятке с 1784 по1814 г. было построено 26 каменных домов и 108 деревянных (всего – 184), а также 161 каменная лавка и 72 деревянных (всего – 273). При этом 677 деревянных домов и 4 каменных оставались выстроенными по старому плану [7, л. 4, 38]. В городах Вятской губернии также проводилось в жизнь циркулярное предписание министра внутренних дел В.П. Кочубея от 2 августа1803 г., которое гласило:

«… 1. Чтоб недозволять ни под каким видом обывателям засорять улиц свозом нечистот, отводя им для сего в отдаленности от городов удобные места.

2. Чтоб нетерпеть на жилых дворах нечистот, яко вредных здоровью самих хозяев и обывателей вообще.

3. Чтобы улицы против каждого дома были чищены, и нечистота сводима в указанные полициею места.

4. Чтоб канавки где есть по сторонам улиц всегда содержимы были в их надлежащем углублении и давали бы нужный исток, где же их нет, так должно стараться, чтоб жители для собственной их пользы и сколько можно без отягощения их устроили.

5. Чтобы колодези были надлежащим образом чищены, незасоряемы, и везде нужными возвышениями ограждены для безопасности в случаях падения нередко бываемых.

6. Чтобы реки и источники, где в городах они протекают, ничем не были засорены…» [8, л. 8, 9].

В начале ХIХ в. в городах Вятской губернии формировался своеобразный культурный ландшафт, сочетающий в себе традиционные элементы провинциального города с нововведениями, проникающими из столицы и крупных городов Центральной России.

Любая провинция представляет собой культурный регион, отличающийся от центра и от соседних регионов существенными характеристиками (национальным составом населения, традициями, языком, элементами образа жизни и т. д.) [9, с. 187]. Провинциальный город представляет собой не просто административный, хозяйственный и культурно-информационный региональный или местный  центр, но аккумулирует в себе самые разные потоки и уровни влияния. С одной стороны он является транзитным пунктом, через который в провинцию проникают импульсы из столичного центра [10, с. 43]. С другой стороны город выступает особого рода двигателем, приводящим в движение местные процессы. Он формирует «сеть, воронку, ловушку социокультурных коммуникаций» [11, с. 39].

Огромная территория Российской империи при малой плотности населения и заметно отличающихся стилях жизни в разных регионах делали малоэффективными значительную часть из распространённых в Европе способов коммуникации и вызвали к жизни ряд специфических форм. Одной из них стало проведение массовых торжественных и праздничных мероприятий. Официальные торжества разносили в отдаленные районы элементы столичной культурной среды [12, с. 496]. В регионах коммуникативную функцию выполняли местные специфические мероприятия и праздники.

Яркими образцами локальной коммуникации в Вятской губернии были крестные ходы. Наиболее известными были 3 крестных хода – Великорецкий, Спасский и Трифоновский. Главным был Великорецкий. Он совершался ежегодно в двадцатых числах мая из Вятки к месту явления иконы Николая Чудотворца на реке Великой. Яркие воспоминания о Великорецком крестном ходе оставил А.И. Герцен: «… Это главный летний праздник в Вятской губернии. За сутки отправляется икона на богатом дощанике по реке, с нею архиерей и все духовенство в полном облачении. Сотни всякого рода лодок, дощаников, комяг, наполненных крестьянами и крестьянками, вотяками, мещанами, пестро двигаются за плывущим образом…» [13, с. 245].

Славилась Вятская губерния и своими праздниками. В соответствии с системой православного календаря периоды постов сменялись периодами «разговления». В это время вятчане предавались веселью, игрищам и праздничным застольям. Если в обычные дни на столе у крестьян были 1 – 2 блюда, то на праздничном столе было до 10 «перемен» [14, с. 190]. Культура чередования будней и праздников создавала ощущение полноты жизни, ее эмоциональной насыщенности. Праздник здесь выполнял коммуникативную и рекреационную функции.

Особенно весело проходили святки. А девушки в эти дни занимались гаданиями. Яркие воспоминания о своем участии в святочных играх оставила проведшая детство в Сарапуле Н. А. Дурова: «Настали святки, начались игры, переодевания, гадания, подблюдные песни. В нашей стороне все это сохранилось ещё во всей своей свежести… поочередно каждая снимала свой башмачок, оборачивалась спиною к воротам и бросала башмак через голову и ворота…» [15, с. 274-275].

Излюбленным развлечением мужчин были кулачные бои, которые повсеместно проходили в уездах и городах. Купец А.Е. Рязанцев вспоминал о кулачных боях в Вятке: «… станут на сторону человек по двести, по триста и почнут биться; окровенятся как бараны. Как поднесут тебе кулачище…» [16, с. 12]. Традицией и навыками кулачного боя, привычкой биться с противником в условиях близкого контакта во многом было обусловлено превосходство русских солдат, в том числе воинов – вятчан, над неприятелем в рукопашных схватках в сражениях эпохи наполеоновских войн.

Одним из самых архаичных и самобытных был праздник горожан Вятки – Свистопляска. В нем сочетались древние календарные и поминальные обряды. Сами жители Вятки связывали происхождение Свистопляски с легендарным событием ХV в. – кровопролитной битвой вятчан и устюжан под стенами Вятки. Праздник отмечался обычно в четвертую субботу после Пасхи, но мог длиться 2 – 3 дня. Проживающий в1811 г. в Вятке генерал-майор Н.З. Хитрово оставил следующие воспоминания о праздновании Свистопляски: «Ныне в день сей все утро посвящается молитве, а остальная часть сего достопамятного дня прогулке и увеселениям. Народ собирается с небольшими свистками и целый день свищет, ходя по улицам… В честь оставшихся после сражения вдов продаются на тех местах куклы из глины, росписанные разными красками и раззолоченные» [17, с. 341-343].

Образцы локальной культуры и коммуникации, своеобразный культурный ландшафт Вятской губернии определяли специфику её внутреннего развития, а также место и роль в социокультурной жизни общероссийского масштаба.

«Буйства и неистовые поступки» военнопленных проявлялись в разных формах. Пик их пришелся на1813 г. Так, содержащийся в Вятке поручик 13-го егерского полка Франсуа Полен Ланглуа, будучи пьяным, «учинил буйственные и грубые поступки» по отношению к обывателям [2, л. 88]. В Слободской городовой больнице лечащиеся там военнопленные устроили драку между собой, в результате чего одному из них распороли живот [3, л. 24]. В Орлове 3 военнопленных в ночь на 31 мая решили бежать. Чтобы поточнее разузнать дорогу, по которой им можно пробраться на родину, они обратились за помощью к дворовому человеку орловского городничего Лариону Кононову. Однако попытка бегства была пресечена [4, л. 20].

В июле – августе1813 г. произошел всплеск волнений военнопленных, прикомандированных к Холуницкому заводу. Находящиеся там пленные стали совершать «всегдашнее ослушание и грубости», самовольно отлучаться от работы, пьянствовать и драться. Так, находящийся при Холуницкой заводской конторе пленный унтер-офицер Антоний, «шед по заводской плотине в пьяном виде, встретился с крепостным малолетком Фёдором Сивовым, неизвестно за что, схватя за волосы, таскал его по земле сильным образом, что видели бывшие тут невдалеком расстоянии крепостные служители». А военнопленный Миней не известно за что бил «палкой крепостных Якима Захваткина и сына его Федота» [5, л. 50].

Чтобы разобраться в происходящем, на Холуницкий завод лично приехал губернатор Ф.И. фон-Брадке. В рапорте С.К. Вязмитинову от 4 августа1813 г. он сообщал о том, что ему удалось выяснить: «… нашел главную причину, чем они недовольны, что вместо свежей говядины давали им солонину по 3/4 фунта на человека, отчего, они полагали, сделалась у них цинготная болезнь; тоже объявили они, будто смотритель того завода с ними обходится жестоко, что самое однако ж не все их товарищи утвердили…» [5, л. 6].

Для расследования всех обстоятельств дела на завод были командированы губернский секретарь Трусов и слободской городничий Надервиль, которые, опросив 152 человека, выявили следующие причины недовольства военнопленных: «… некоторые не получили следующей им платы в своё время, другим вместо изношенной не было дано новой одежды, у некоторых при выдаче денег был высчитан промен, а другие объявили, что будто бы хозяин завода вместо производимой платы 5 р. в месяц обещал платить по 7.50 рублей… что они довольно уже поработали, и что, напротиву того, другие пленные, живущие по городам, никаких работ не исправляют, а содержание получают навсегда. Следовательно, удобнее они для себя находят, хотя и менее получать, но быть в праздности» [5, л. 11]. Таким образом, военнопленные, работающие на Холуницком заводе, своевременно получали плату за труд, питание (в том числе мясо) и пользовались относительной свободой. Слишком благоприятные условия жизнедеятельности привели их к неадекватной оценке своего положения и повлекли за собой праздный образ жизни, отказ от выполнения работы, выдвижение различных требований, пьянство и хулиганство.

В то же время из Чернохолуницкой заводской конторы поступило донесение о том, что работающие на Чернохолуницком заводе военнопленные французы «открытым образом говорят, что якобы Наполеон Бонапарт находится ныне в Петербурге, и, выхваляясь его победами, с восхищением утверждают, что скоро и они туда же маршир сделают» [5, л. 81]. Чтобы пресечь распространение ложных слухов и прекратить волнения, не дав им перекинуться на города, переполненные военнопленными, губернские власти решили выслать всех пленных, кроме офицеров, из Вятки в Нолинск, из Орлова в Елабугу, из Слободского в Сарапул. Для слободского городничего было специальное предписание: пленных, поступивших с холуницких заводов, высылать только в Сарапул «и никуда более» [6, л. 8]. При этом военнопленные, совершившие какие либо преступления, были арестованы и привлечены к военному суду [7, л. 7].

Надо сказать, что опасения вятских губернских властей и вовремя принятые меры безопасности были более чем оправданы. Трудно сказать, как повели бы себя тысячи военнопленных, содержащихся в Вятской губернии, ощутив вседозволенность и вдохновившись мнимыми победами Наполеона. Не замаячила бы перед ними перспектива восстания? Подобные примеры были. В апреле1814 г. в Томске возник заговор, в котором участвовали около 600 человек. Среди заговорщиков были военнопленные французы, а также поляки, распределенные на службу в Томский гарнизонный батальон. Заговорщики ставили перед собой задачу захватить власть в Томске и, «провозгласив основы нового государственного строя», двинуться из Сибири в европейские губернии России «на помощь Наполеону, который вторгнется в Россию четырьмя армиями». Заговор возглавил поляк Мартын Вонсович. Восстание было назначено на 9 мая. Однако 30 апреля поляк Павел Костовский, которого пытался вовлечь в заговор Вонсович, сообщил об этом местным властям. В результате заговор был раскрыт [8, с. 622-644].

Тем временем в1814 г. в Вятской губернии продолжались «буйства и неистовые поступки» военнопленных. В Яранске военнопленный Гонберг, находясь в кабаке, зарезал мещанина Кафтанникова [9, л. 6]. В Слободском француз Адам Леконте разбил икону [10, л. 12]. В Орлове один из военнопленных подкараулил и избил палкой городничего [11, л. 13]. В том же городе неаполитанец Винченцо Вернери и итальянец Франциско Бьянгони избили и ранили ножом мещанина города Алатырь Симбирской губернии Миркина [12, л. 19]. Многие конфликты военнопленных с местными жителями были обусловлены этнокультурными различиями и посттравматическим синдромом.

В то же время между ними устанавливались и дружественные отношения. Несмотря на запрет местным жителям вступать в контакт с военнопленными многие из них были «приняты в беседованиях домашних» и по этому поводу главнокомандующий в Санкт-Петербурге С.К. Вязмитинов сообщал вятскому губернатору: «… по самому тому уже, что они состоят под полицейским наблюдением… то и срамят того, кто с ними вступает в сношения, о чем вы поставите внушить публике» [13, л. 3].

Уже с весны1813 г. началось постепенное освобождение находящихся в Вятской губернии военнопленных. Освобождение представителей разных стран происходило по мере перехода их правительств из наполеоновского лагеря в состав антинаполеоновской коалиции. После заключения Калишского союзного договора России с Пруссией 16 февраля1813 г. были освобождены пруссаки [14, л. 2]. Затем для ускорения склонения к переходу в состав антинаполеоновской коалиции короля Саксонии Фридриха Августа началось освобождение саксонцев [15, л. 54]. Саксонским военнопленным было Высочайше разрешено вывозить с собой за границу принадлежащих им лошадей. После заключения 28 августа1813 г. Теплицкого договора с Австрией были освобождены австрийцы [16, л. 7]. В октябре1813 г. последовало распоряжение Александра I об освобождении «по случаю соединения с нами Баварского Двора» военнопленных баварцев [17, л. 5]. В ноябре были освобождены вюртембержцы, саксен-веймарнцы и саксен-кобургцы [18, л. 13]. В декабре началось освобождение военнопленных из стран Рейнского союза [19, л. 3]. 6 апреля1814 г. Вязмитинов издал циркулярное предписание об освобождении поляков [20, с. 299]. После заключения 18 мая1814 г. Парижского мирного договора стали освобождаться итальянцы и французы. С весны 1813 по лето1814 г. партии военнопленных в сопровождении конвоев покидали Вятскую губернию.

Пребывание военнопленных в Вятской губернии оставило заметный след в жизни как вятчан, так и иностранцев. «Пленные французские» обучали вятских детей музыке, танцам, рисованию, языкам, передавая им часть своей культуры. Они научили местных жителей некоторым искусствам, например, плетению корзинок из соломы. До сих пор сохранились построенные с участием военнопленных гидросооружения Кирсинских прудов. Около 200 военнопленных не пожелали возвращаться на родину и остались жить в Вятской губернии. Так, в1818 г. дочерям вятского городничего Викторова французский язык преподавал бывший пленный француз. Группа военнопленных из крестьян осталась жить в Нолинском уезде, где они основали починок Команда в версте от деревни Грязевской. Оставшиеся в Вятской губернии военнопленные постепенно обрусели, а их потомки растворились среди вятчан. Вернувшиеся же на родину военнопленные унесли с собой часть общерусской и вятской провинциальной культуры.

Оказав большую помощь регулярной армии, созданное народное ополчение оправдало себя и в политическом плане. К его формированию в той или иной форме привлекались представители всех сословий. Патриотизм и чувство сопричастности к общему делу по защите Отечества даже в самые трудные минуты вселяли в людей уверенность в победе и осознание необходимости жертв ради неё.

Когда 2 сентября1812 г. французы вошли в Москву, в кремлёвских воротах несколько патриотов встретили их выстрелами из пушки. Прежде, чем они погибли, с обеих сторон раздалось 10 пушечных выстрелов [1, с. 111]. В тот же день между 8-ю и 9-ю часами вечера в Москве начался пожар [2, с. 141]. Конечно, в условиях хаоса пожар мог возникнуть и стихийно, но были факты и сознательного поджога. Так, 24 сентября1812 г. в Москве французская военная комиссия судила 26 поджигателей, пойманных на месте и в момент совершения «преступления» с фитилями, факелами, фосфоровыми замками, серой и другими зажигательными средствами. Среди них было 9 полицейских, поручик Московского полка Игнатьев, солдаты, московские мещане [3, с. 166]. Высокий процент среди поджигателей полицейских и военнослужащих, а также вывоз из Москвы накануне её оставления всех средств тушения пожара говорит в пользу распространенной версии об организации пожара главнокомандующим в Москве Ф.В. Ростопчиным, еще 18 августа1812 г. заявившим, что в случае вступления в неё французов он «обратит город в пепел» [4, с. 64].

Твёрдую решимость оказать сопротивление наполеоновским войскам проявила провинция. Когда до Вятской губернии дошло известие о занятии Наполеоном Москвы, священнослужители Уржума создали своё ополчение, которое в случае приближения неприятеля к городу должно было дать ему отпор, а жители Елабуги «все готовы были вооружиться к защите Отечества и престола» [5, л. 37]. В сложной военно-политической обстановке вятчане продемонстрировали готовность приступить к такой форме военной самоорганизации, как создание всеобщего ополчения. Этот скрытый ресурс провинции использовался в крайнем случае и показал свою эффективность в начале ХVII в.

Твёрдость духа проявил и император Александр I, заявивший в ответ на предложение Наполеона о мире: «Я отращу себе бороду и лучше соглашусь питаться картофелем с последним из моих крестьян, нежели подпишу позор Моего Отечества и дорогих Моих подданных, жертвы коих умею ценить» [6, с. 118]. Твёрдость императора была замечательна ещё и тем, что при дворе и среди петербургской аристократии в то время были распространены пораженческие настроения.

Основным ресурсом, на который опиралась система Российской империи в экстремальных условиях, как показали события сентября1812 г., была самоотверженная решимость широких народных слоёв отстаивать независимость своей страны, привычный уклад жизни (который не следует сводить только к крепостничеству). В этой борьбе оправданными признавались любые формы сопротивления, в том числе – осуждаемые в Европе и не приветствовавшиеся при дворе, такие, как партизанское движение, диверсии [7, с. 228]. Пример такой всенародной, тотальной войны за независимость и её эффективность уже показала Испания. Русских патриотов вдохновлял пример испанских повстанцев. 16 июля1812 г. Ф.Н. Глинка записал в дневнике: «Кажется, в России, равно как и в Испании, Наполеон будет покорять только землю, а не людей». А в письме надворного советника Кристина от 20 июля говорилось: «Я надеюсь, что Россия станет новой Испанией» [8, с. 39]. Тотальный характер войны, развернувшейся на просторах России, подметил Д.П. Рунич: «Русский человек защищал в 1812 году не свои политические права. Он воевал для того, чтобы истребить хищных зверей, пришедших пожрать его овец и кур, опустошить его поля и житницы» [9, с. 4].

Накануне войны французские шпионы доносили Наполеону, что в случае войны он может «рассчитывать на крестьян, которые будут очень расположены стать на сторону победоносной французской армии, потому что они только и мечтают о свободе» [10, с. 94]. Доктор Меливье, живший в России 20 лет, уверял Наполеона, что «как только французы появятся под Москвою, крестьяне восстанут против своих господ и вся Россия будет покорена» [11, с. 2]. Нельзя не отметить, что подобные опасения высказывались и в России, в частности, Ф.В. Ростопчиным. В1810 г. в записке «О состоянии Москвы» он писал: «Трудное положение России, продолжительныя войны, и паче всего пример французской революции производят в благонамеренных уныние, в глупых – равнодушие, а в прочих – вольнодумство. Дерзость в народе несуществующая; того и гляди вспыхнет движение. Начало будет грабежи и убийство иностранных (против коих народ раздражён), а после бунт людей барских, смерть господ и разорение Москвы… Трудно найти в России половину Пожарского; целыя сотни есть готовых итти по стопам Робеспьера и Сантера» [12, с. 171].

Отдельные факты симпатии к Наполеону и шпионажа в пользу французов действительно были. Так, в июле1812 г. в одном из московских трактиров бывший студент Урусов говорил, что «приход Наполеона в Москву послужит общему благополучию», за что был избит посетителями и сдан в полицию [13, с. 128]. В сентябре1812 г. в Нижегородской губернии был задержан французский шпион крестьянин из Витебской губернии Рачков, производивший осмотр крепостей за обещанную ему награду в 100 руб. [14, с. 81]. Его четверым сообщникам удалось сбежать предположительно, в Вятскую губернию, где до1814 г. производился их розыск [15, л. 1-13]. Надо сказать, что в1812 г. среди коренных жителей русской провинции, в частности, Вятской губернии, фактов симпатии к Наполеону, а тем более – шпионажа в пользу французов, вообще не зафиксировано.

Крестьянские мятежи, обусловленные тяжелым социально-экономическим положением крестьян, были в России начала ХIХ в. обычным явлением. Так, в1807 г. крестьяне Сарапульского уезда Вятской губернии волновались из-за их приписки к Камским заводам [16, с. 210]. Однако интересна динамика изменения по годам числа крестьянских волнений в России. В 1801 – 1805 гг. их было 45, в 1806 – 1810 гг. – 38, в 1811 – 1815 гг. – 36, в 1816 – 1820 гг. – 87 [17, с. 58]. Эти данные свидетельствуют о том, что в годы Отечественной войны 1812 г. и Освободительного похода 1813-1814 гг. число крестьянских волнений было меньшим по сравнению с другими периодами. Вопреки опасениям Ф.В. Ростопчина, крестьяне не пошли «по стопам Робеспьера и Сантера», а в первую очередь встали на защиту своей страны.

Об этом свидетельствует мощное партизанское движение против оккупантов от Белоруссии до Московской губернии [18, с. 116]. Сам факт того, что сотни тысяч вооружённых крепостных крестьян, собранных в ополчение, не восстали «против своих господ» и не перешли на сторону «победоносной французской армии», а сами её побеждали, стал красноречивым ответом и иностранным «знатокам» России, и отечественным скептикам.

Таким образом, помимо народного ополчения в узком смысле, можно говорить о существовании в России в 1812 – 1814 гг. ополчения в широком смысле. Вся страна по сути представляла собой ополченческий лагерь, где каждый, от императора до крестьянина, в силу своего статуса и в меру своих возможностей внёс свой вклад в общее дело освобождения России и Европы от захватчиков.

В послевоенное время лица, служившие в ополчении, пользовались уважением и почётом, а родные и близкие испытывали за них особую гордость. Так, в1838 г. в письме А.И. Михайловскому-Данилевскому протоиерей Вятского Спасского собора и ректор Вятских духовных училищ Пётр Орлов сообщал о своем брате священнослужителе Гаврииле Орлове, поступившем в ополчение, мужественно сражавшемся в1813 г. с французами и скончавшемся в1815 г. от полученных ран [19, с. 72].

Ополчение1812 г., на протяжении многих послевоенных десятилетий вызывало интерес государственных и общественных деятелей России. В1836 г. сенатор Михайловский-Данилевский обратился к вятскому губернатору Тюфяеву с просьбой доставить сведения о Вятском ополчении, необходимые ему для написания книги об Отечественной войне1812 г. и Освободительной войне 1813 – 1814 гг. В1847 г. с подобной же просьбой к вятскому губернатору Середе обратился Главноуправляющий путями сообщения Клейнмихель [20, л. 1]. В1883 г. в Москву на освящение сооружённого в память Отечественной войны1812 г. храма Христа Спасителя были приглашены ветераны, в том числе ополченцы, имеющие награды за отличия в Отечественной войне1812 г. и Освободительном походе 1813 – 1814 гг. [21, л. 16].

Вятская губерния в годы первой мировой войны не только отправила на фронт десятки тысяч новобранцев, но и активно включилась, прежде всего, силами кредитных товариществ (наиболее развитого здесь вида кооперации), в дело хозяйственного снабжения армии.

В данной статье будет рассмотрен как непосредственно хозяйственный вклад кредитных кооперативов губернии в укрепление обороноспособности страны, так и их финансирование военных нужд.

Первым и важнейшим видом деятельности кредитных кооперативов были военные поставки ремесленной продукции, традиционной для Вятского края.

Кооперативы стали пунктами оперативной, осуществляемой без посредников, заготовки для нужд армии. Они, в свою очередь, контролировались губернским земством и военно-промышленными комитетами, причём сферы и география ответственности последних не пересекались.

Так, уже вскоре после своего создания, 6 июля 1915 г., Вятский губернский военно-промышленный комитет приступил к изучению возможностей  местных кредитных кооперативов, обратившись к ним напрямую:

«Обсудив вопрос о более целесообразном выполнении очередной задачи, уездное отделение комитета (секция по обмундированию) признало необходимым привлечь к делу помощи в снабжении армии, прежде всего, местные кооперативы (кредитные товарищества и др.), как наиболее жизненные и близкие к населению организации. Упомянутая секция уездного отделения в заседании 10 июля, между прочим, постановила:

1) привлечь в члены уездного комитета гг. земских гласных и представителей кредитных товариществ (в количестве по их усмотрению);

2) просить кредитные товарищества взять на себя труд по выяснению того, какие предметы обмундирования и снаряжения, каких сортов,  в каком количестве и по какой цене могут быть изготовлены в районе каждого товарищества;

3) просить кредитные товарищества командировать своих представителей на заседание уездного отделения военно-промышленного комитета 20 сего июля, а так же попросить привлечь на заседание по возможности и местных кустарей.

В виду изложенного, уездное отделение военно-промышленного комитета покорнейшее просить кредитные товарищества без замедления озаботиться выяснением:

1) какие предметы из указанных в прилагаемом списке могут быть изготовлены в районе товарищества;

2) каких сортов;

3) в каком приблизительно количестве;

4) по какой цене при существующих в настоящее время ценах на материалы.

Образцы предметов или, в крайнем случае, точные указания размеров, веса и сортов их уездное отделение комитета просит доставить  в заседание 20 сего июля, имеющие быть в здании вятской уездной земской управы в 1 час дня» [1].

В ходе произведённого обследования военно-промышленным комитетом было выяснено, что кредитные товарищества губернии могут поставлять армии целый ряд предметов: стойки к плакатам, приколыши, суконные портянки, вальки, дышла, оглобли, втулки чугунные, втулки бронзовые, ступицы металлические,  шкворни, гаечные ключи, чеки, веревка увязочная, колоса, оси, упряжь, щетки, недоуздки, коновязная веревка, подковы, ключи,  кошельки одиночные, ремни, чехлы, получехлы, топоры малые, топоры легкие плотничные, кирко-мотыги легкие и тяжёлые, валенки, носки и чулки шерстяные, сапоги и т.д.

В ряде случаев ремесленники брались даже за изготовление оружия, как, например, представители Русаковского кредитного товарищества:

«Русаковское кредитное товарищество уведомляет Вятский военно-промышленный комитет, что оно, помимо экипажей, колес, гаек, шерстяных чулок и носок и т.д., может принять на себя изготовление ручных гранат и в течение месяца изготовлять их от 8000 до 10000 штук, по цене от 1 руб. до  1 руб. 10 коп. за штуку. В уездную управу товарищество представило образцы рунных гранат» [2].

Начавшиеся вскоре заготовки в короткие сроки приобрели массовость и необходимую ритмичность, причём именно возможности кооперированного крестьянства обеспечивали эти качества.

К примеру, из Уржумского уездного военно-промышленного комитета отчитывались в Вятку:

«2 октября в помещении Уржумской земской управы было заседание местного военно-промышленного комитета. На этом заседании было доложено о результатах деятельности комитета по изготовлению для армии полушубков, земленосных мешков, шерстяных чулок и варежек. Со времени получения заказа до настоящего времени комитетом заготовлено до 700 полушубков, 2000 мешков, 250 пар варежек, 500 пар чулок, 500 пар носков и 330 пар валенок. Часть этих вещей уже отправлено по назначению, кроме того отправлено ещё в Вятскую губернию земскую управу тонкого холста около 7500 аршин.

Работы по шитью полушубков, мешков и изготовлению валенок и чулок идут полным ходом. Шитьё полушубков производится в свободных помещениях разливного и моечного отделений Уржумского казённого винного склада, а в бывших столовой раздевалке для рабочих происходит приём разных материалов: овчин, холста, шерсти, пряжи и находится склад готовых вещей: полушубков, мешков и пр. Для шитья полушубков вызваны местные деревенские портные, а вязка чулок и шитьё мешков отдаются на дом как в город, так и в окрестные деревни.

Все материалы покупаются хозяйственным способом через кредитные товарищества непосредственно у самих крестьян, а не через скупщиков. Кредитные товарищества очень охотно и энергично взялись за это дело и оказали комитету громадную пользу как в смысле удешевления покупки материалов, так и срочности её, чему много способствовали и объезды кредитных товариществ членами комитета для выяснения на месте всей важности скорейшего выполнения заказа и необходимости дружных усилий со стороны товариществ по приобретению всех требующихся материалов по возможности дешёвым ценам.

Из членов комитета установлено постоянное дежурство по приёмке материалов. Эти дежурные приёмной комиссии действуют каждый день. Дело налажено хорошо, идёт успешно, работают все дружно, и дай Бог, чтобы и впредь было так же, как шло до сих пор» [3].

Рост военных поставок при посредничестве кредитных кооперативов продолжался вплоть до осени 1917 г., что позволило кредитным товариществам получать большие прибыли и обновлять материальную базу.

Другим направлением военных поставок, осуществляемых при посредничестве кредитной кооперации Вятского края, была заготовка овса для нужд армии. Практически ни одно годичное собрание кредитных кооперативов не обходилось без соответствующих постановлений:

«На только что собравшемся совещании представителей кооперативных организаций Уржумского уезда за 4 сего октября в Уржуме по вопросу о заготовке овса для нужд армии совещание после продолжительного и весьма детального обсуждения единогласно постановило: принять участие  кредитным товариществам и потребительным обществам в закупке овса для армии при посредничестве уездной кассы мелкого кредита.

Главным мотивом такого дружного постановления было желание членов-товарищей поработать для армии, послав ей хороший овес прямо от производителей, минуя всяких скупщиков и кулаков, ожидающих от заготовок на армию больших барышей. В виду спешности дела на совещании же г. инспектора мелкого кредита в земские агенты совместно с представителями кредитных товариществ назначили дни чрезвычайных общих собраний в товариществах для окончательного решения – в каком количестве какое товарищество может принять заказ на поставку овса. Многие кредитные товарищества на общих собраниях уже согласились принять участие в заготовке овса для армии. Это благое начинание, конечно, нельзя не приветствовать…» [4].

Ради надёжности поставок фуража кредитные товарищества обзаводились особыми сельскохозяйственными складами.

Получая для этих целей авансы от земства и военно-промышленных комитетов, в ряде случае кредитные товарищества подряжались поставлять овёс сверх плана и безвозмездно:

«Общее собрание членов Святогорского кредитного товарищества (Глазовского уезда), состоявшееся 2 сего ноября, по обсуждении вопроса о поставки для нужд армии овса и земляных мешков, постановило: пожертвовать для нужд армии по одному пуду овса и по одному земляному мешку от каждого члена товарищества» [5].

Участие в работе на оборону, несомненно, приводило к осознанию собственной значимости как руководителями товариществ, так и рядовыми кооператорами. Это сознание всё шире проникало в крестьянскую среду, находило отражение на страницах печати и в ходе дискуссий на кооперативных совещаниях:

«Какие процессы вызвала или ускорила война в том многомиллионном слое населения, который участвует в кооперативных организациях?

Война принесла населению, прежде всего сельскому, ряд задач и по поставкам на армию, и по собственному продовольствию, и по размещению и приюту беженцев. Задачи эти оказались непосильными ни громоздкому и засоренному государственному механизму, ни земству, не связанному с массой населения по своему классовому составу. Наглядно обнаружилось, что если общегосударственные, общенациональные задачи, которые, однако могут быть осуществлены только с помощью близких к населению и достаточно гибких, тесно охватывающих людей организации. Когда государство с трудом и тратами разрешает задачу о снабжении армии мешками, кооперативам это дается легко и непринужденно, раз не ставится внешних и формальных препятствий. Когда власти принудительно размещают беженцев, население неохотно отчуждает свои помещения; а когда к этому делу подходят кооперативы – предложение повышает спрос.

Работа земства в значительной доле идет, опираясь на кооперативы.

Не сложные рассуждения, не теория, а ежедневная практика обогатила сознание кооперативно организованного населения определенным выводом, что кооперативам принадлежит важное место в общегосударственной жизни. Наряду с их значением, как организаций частного интереса, ярко, отчетливо, осязательно выяснилось их значение общественно-государственное.

“Без нас ничего не сделают”, – эту фразу услышите теперь на многочисленных съездах в самых различных концах России…» [6].

Однако не только снабженческую функцию взяли на себя вятские кооператоры, но и задачу непосредственного финансирования военных нужд, отчисляя на это средства из своих прибылей. Ежемесячно в течение 1914-17 гг. на специальные счёта в Государственном банке товариществами, по постановлению своих правлений, направлялись добровольные взносы:

«В вятское отделение Государственного банка в феврале месяце 1915 года поступили пожертвования на военные нужды от:

- Новинского кредитного товарищества, Орловского уезда – 100 руб.

- Анкушинского волостного правления Слободского уезда – 400 руб.

- Никулятского кредитного товарищества, Яранского уезда – 140 руб.

- Ишетского кредитного товарищества, Уржумского уезда – 50 руб.

- Нижнечатаевсого кредитного товарищества, Малмыжского уезда – 100 руб.

- Ярковского кредитного товарищества, Орловского уезда – 5 руб.

- Шембетского кредитного товарищества, Котельнического уезда – 50 руб.

- Казаковского кредитного товарищества, Уржумского уезда – 50 руб.

- Ильинского волостного правления, Елабужского уезда – 100 руб.

- Прокопьевского кредитного товарищества, Котельнического уезда – 84 руб.

- Лекомского кредитного товарищества, Слободского уезда – 90 руб.

- Афанасьевского кредитного товарищества, Глазовского уезда – 171 руб.

- Мудровского кредитного товарищества, Слободского уезда – 6 руб.

- Круглыжского кредитного товарищества, Котельнического уезда – 100 руб.

- Соколовского кредитного товарищества, Нолинского уезда – 34 руб.

- Просницкого кредитного товарищества, Вятского уезда – 50 руб.

- Сырьяно-Всесвятского кредитного товарищества, Слободского уезда – 57 руб.

- Верховского кредитного товарищества, Орловского уезда – 141 руб.

- Пижемского кредитного товарищества, Яранского уезда – 49 руб.

- Триреченского кредитного товарищества, Вятского уезда – 100 руб.

- Верхосунского кредитного товарищества, Нолинского уезда – 100 руб.

- Хлебниковского кредитного товарищества, Уржумского уезда – 96 руб.

- Ишетского кредитного товарищества, Нолинского уезда – 31 руб.

- Ихтинского кредитного товарищества, Яранского уезда – 35 руб.

- Сардыкского кредитного товарищества, Глазовского уезда – 24 руб.

- Ильинско-Балахнинского кредитного товарищества, Котельнического уезда – 253 руб.

- Богородского кредитного товарищества, Нолинского уезда – 25 руб.

- Синегорского кредитного товарищества, Слободского уезда – 25 руб.

- Редьинского кредитного товарищества, Слободского уезда – 15 руб.

- Унинского кредитного товарищества, Глазовского уезда – 25 руб.

Из означенной суммы переведено:

- в Петроградскую контору Государственного банка – 4149 руб.

- в личное распоряжение Его Императорского Величества на военные нужды – 1050 руб.

- в распоряжении главного управление Российского общества Красного креста – 1397 руб.

- в распоряжение комитета при Государственном банке для оказания помощи запасным чинам и их семьям – 181 руб.

- в распоряжение Скобелевского комитета для оказания помощи потерявшим на войне способность к труду воинам – 9 руб.

Передано:

- в Вятское местное управление Российского общества Красного Креста – 962 руб.

- в Вятское общество помощи семьям запасных и ратников Вятской губернии – 547 руб.

Управляющий Фогель» [7].

Подобные пожертвования, наряду с другими пожертвованиями со всех концов России, несомненно находили выражение в военных успехах на полях сражений.

Из всего сказанного выше следует, что деятельность кредитной кооперации Вятской губернии в годы первой мировой войны была полноценна и многообразна. Она охватила различные категории сельских производителей и сочетала в себе снабженческую функцию и добровольное финансирование. Благодаря хорошо организованным поставкам сами кредитные кооперативы получили экономический стимул для дальнейшего развития.

В статье будут рассмотрены основные вопросы, обсуждавшиеся в ходе 8 уездных кооперативных совещаний, как по поводу союзного строительства, так и по другим важным вопросам.

В Яранском уезде совещание представителей кредитных товариществ состоялось 12-14 января 1915 г. с участием специалистов губернской и уездной касс мелкого кредита, инспекторов мелкого кредита, страховых агентов и участковых агрономов. На совещание прибыли представители 28 кредитных товариществ в числе 42 человек.

Представителями в подавляющем большинстве были члены правлений, люди среднего и пожилого возраста. Представителей сельской интеллигенции было мало, преобладали крестьяне.

Совещание открылось приветствием члена управы А.И. Макова, с приветствиями обратились к совещанию также инспекторы мелкого кредита Н.А. Каменский и А.И. Рощин.

В программу совещания были включены два вопроса: о хлебозалоговой операции и о посредничестве кассы мелкого кредита сельскохозяйственными орудиями и семенами. Было представлено пять докладов: два от местной инспекции мелкого кредита, два от специалистов уездной кассы и один от участкового агронома. Совещанием были рассмотрены и окончательно редактированы правила по хлебозалоговой и посреднической операциям кассы мелкого кредита.

Представители кооперативов посетили Яранское общества потребителей, земский сельскохозяйственный склад и ремесленную мастерскую. Правлением кассы была также устроена выставка имеющейся в кассе общей и периодической кооперативной литературы и счетоводных книг и бланков для товариществ, показаны световые картины из жизни кредитной, потребительной и сельскохозяйственной кооперации.

Участники совещания отмечали, что на местах сильно чувствуется нужда в совместном разъяснении и решении кооперативных вопросов.

Совещание закончилось пожеланием, чтобы съезды представителей всех кооперативов собирались, по крайней мере, не реже одного раза в год, и предложением губернского инструктора В.И. Здановича послать делегатов на губернский съезд, а также популяризовать его на местах [1].

Первое совещание представителей кооперативов Котельнического уезда состоялось 19-20 сентября 1915 г.

Вопрос о союзном строительстве вызвал в совещании живой обмен мнениями. Некоторые из присутствующих членов совещания высказали опасения, что образование новых союзных кооперативных организаций не принесет существенной помощи делу, а новизной своей явится лишь тормозом ему. Большинство ораторов призывало собравшихся деятелей кооперации не бояться новизны, которая вызывается потребностью времени и которая будет необходимым связующим звеном между отдельными, разбросанными в деятельности своей кооперативами и рынком.

Затем совещание избрало трёх представителей на губернское кооперативное совещание. Избранными оказались А.Н. Гангесов, А.В. Лебедев, Ф.И. Новосёлов.

Обсуждая далее вопрос о поставках, совещание высказалось за необходимость принятия земством на себя расходов по оборудованию районных объединений всем инвентарем и складочными помещениями, необходимыми для ведения операций по заготовке овса на армию.

Далее, по вопросу о помощи беженцам, совещание постановило: кооперативы приходят на помощь беженцам, по мере имеющихся в их распоряжении сил и средств, главным образом в тех случаях, где существующими организациями помощь не оказана, или что-либо упущено. Кооперативы призываются развить широкую агитацию для привлечения к помощи беженцам представителей трудовой крестьянской массы в деревне и по возможности помогают организации этой помощи существующим учреждениям.

По вопросу о снабжении населения сельскохозяйственными машинами и орудиями собрание постановлено:

1) ввиду недостатка с.-х. машин и орудий и чтобы дать возможность пользоваться ими и малосостоятельным хозяйствам, рекомендовать населению приобретать с.-х. машины и орудия на артельных началах, при каковых условиях только они и могут быть наиболее широко использованы.

2) для того, чтобы приблизить продажу с.-х. машин и орудий к населению, желательно торговлю ими сосредоточить в руках кооперативов, заказы же объединять через уездное земство.

Далее совещание заслушало доклад агронома Г.С. Лаптева «О желательных формах содействия земства деятельности кооперативов» и постановило:

1) признать необходимым, чтобы земство всемерно содействовало развитию кооперативного дела в уезде.

2) признать необходимым, чтобы Котельническое земство возможно скорее открыло кассу мелкого кредита и учредило инструкторскую организацию для проведения в жизнь практических мероприятий по содействию кооперативному делу.

3) для установления определенных взаимоотношений между земством районных и уездного кооперативных съездов, причем районные съезды созываются не менее 2 раз в год, а уездный – одного.

4) для выработки объединенного плана действий земства и кооперативов в области кооперации, необходимо при земской управе созывать кооперативное совещание не менее одного раза в год [2].

13-14 сентября 1915 г. происходило совещание представителей кооперативов Глазовского уезда. В совещании принимали также участие лица земского агрономического персонала и кооперативные работники губернского земства.

В программу совещания входили вопросы: о поставке овса для армии, об организации  уездного кооперативного комитета, об организации помощи беженцам, о борьбе с дороговизной и о культурно-просветительной деятельности кооперативов.

При обсуждении первого вопроса совещание высказалось за необходимость для кооперативов принять самое живое участие в деле снабжения армии и, в целях скорейшего осуществления поставки, а также вынесло ряд постановлений организационного характера.

Далее, в связи с вопросом снабжения армии, совещание признало необходимость образования уездного кооперативного комитета, состав которого был определен в пять человек. В кооперативный комитет вошли с правом совещательного голоса представители других существующих комитетов и организаций, как, например, военно-промышленного комитета, комитета по оказанию помощи беженца и т.д. В свою очередь кооперативному комитету было предоставлено выбирать своих представителей. Совещанием было поручено комитету выяснить, какие предметы необходимы для армии и что могут поставить кооперативы уезда.

Условием успешной борьбы с дороговизной совещание признало самодеятельность населения, которая должна была направиться в сторону организации потребительных обществ и их союза, а также и организации обывательских комитетов по борьбе с дороговизной.

С особенным вниманием совещание отнеслось к вопросу о культурно-просветительной деятельности кооперативов. Было признано желательным устройство при каждом кооперативе особых комиссий, в задачу которых входило бы: распространение сведений о ходе военных действий, о причинах и целях войны; укрепление трезвости; устройство разумных развлечений в минуты досуга; распространение кооперативных и общественных знаний. Неотложной задачей должно было также стать создание народных домов, как центров культурной, экономической и просветительной деятельности [3].

12 июля 1915 г. в городе Елабуге состоялось частное первой совещание представителей кредитных товариществ Елабужского уезда по вопросам, связанным с объединением кооперативов в союз. В совещании принимали участие инструктор по кооперации Н.И. Комаров и инспектор мелкого кредита П.Я. Бусыгин.

По вопросу о целесообразности и желательности объединения кредитных кооперативов в союз, совещание постановило:

«Признать наличие условий, выдвигающих на очередь скорейшее осуществление союза учреждений мелкого кредита, каковыми условиями являются: 1) необходимость оказать государству поддержку в снабжении армии произведениями сельского хозяйства и изделиями кустарного промысла; 2) необходимость оживить операции кредитных кооперативов введением хлебозалоговых и посреднических операций; 3) необходимость принятия мер по осуществлению взаимоконтроля, регулирования по вкладной и ссудной операциям и организация культурно-просветительных начинаний кредитными кооперативами».

В виду признания общегубернским кооперативным съездом положения о необходимости организации кооперативных объединений более крупных, чем уездные, совещание постановило:

«Вопрос об организации союза учреждений мелкого кредита вновь перенести на обсуждение общих собраний кредитных товариществ и рекомендовать собрать таковые по возможности в непродолжительном времени, не позднее 1 сентября».

По вопросу о районе союза совещание постановило:

«Рекомендовать кредитным товариществам организацию Прикамского союза учреждений мелкого кредита, с местонахождением правления союза в г. Сарапуле, с районом на Сарапульский, Елабужский и Малмыжский уезды, Вятской губернии, Осинский и Окский уезды Пермской губернии и Мензелинский и Барский уезды Уфимской губернии» [4].

Совещание кооперативов Уржумского уезда состоялось при уездной земской управе 3-4 октября 1915 г. На него явился 21 представитель кредитных товариществ уезда, пять представителей потребительских обществ и один – сельскохозяйственного общества.

Первым обсуждался вопрос о поставке овса для армии через кооперативы. Совещание нашло своевременным и необходимым участие последних в заготовке хлеба для нужд армии через посредничество земской кассы мелкого кредита.

Далее совещание признало, что для дальнейшего роста сил и значения кооперативов необходимо и своевременно согласование их культурно-экономической деятельности. Совещание признало, что введение обязательного обучения в тех школьных районах, где имеются для указанной цели достаточно просторное помещение, является неотложной задачей настоящего момента. Особое внимание совещания было уделено и вопросу о культурно-просветительной деятельности кооперативов в области внешкольного образования.

Кроме того, совещание постановило просить уездную управу о бесплатной рассылке сельским обществам уезда вятской «Крестьянской сельскохозяйственной технической газеты».

Следует отметить также постановления совещания и по другому вопросу – о борьбе с дороговизной. Совещание постановило:

«1) Принять необходимым устройство общества потребителей, по возможности, в каждом большом селе Уржумского уезда;

2) Признать желательным организацию, при посредстве земской кассы мелкого кредита, районных товариществ, потребительских обществ, на договорных началах, для совместной закупки товаров;

3) Признать необходимым объединение потребительских обществ в деле закупки товаров в московском союзе потребительских обществ;

4) Признать необходимым изменение правил по ссудной операции земской кассы мелкого кредита, и части, касающейся выдачи ссуд потребительским обществам, об отмене представления потребительским обществам личных поручительств по ссудам;

5) Признать желательным организацию выписки товаров первой необходимости для всех кооперативов уезда через земскую кассу мелкого кредита;

6) Признать желательным постановку на общих собраниях кредитных товариществ вопроса об открытии потребительских обществ и о выписке изданий московского союза потребительских обществ [5].

13-14 сентября 1915 г. в Слободской земской управе происходило совещание представителей кооперативов Слободского уезда.

Ближайшим и главным поводом к созыву совещания был вопрос о заготовках на армию овса, сена и других предметов продовольствия и снаряжения и в связи с этим –привлечение представителей кооперативов к участию в военно-промышленном комитете.

Третьим был вопрос о помощи беженцам и четвертым – о союзном объединении кооперативов.

В первый день после краткой речи представителя совещания – представителя земской управы А.Н. Шкляева, был заслушан доклад инструктора по кооперации о союзном объединении кооперативов и о кооперативных комитетах.

Так как первою целью организации кооперативных комитетов в данный момент докладчик считал помощь родной армии довольствием и снаряжением, то первым вопросом доклада и был поставлен вопрос о поставке на армию овса, которого по Вятской губернии было предположено поставить пять миллионов пудов.

По вопросу о земленосных мешках и шерстяных перчатках совещание постановило обратиться к кооперативам с настойчивым предложением собрать со всех членов каждого кооператива хотя бы по одному мешку и по одним перчаткам в виде пожертвования или за установленную плату.

Вопрос о создании уездного кооперативного комитета вызвал оживленные прения. Некоторые высказывались против комитета, мотивируя это тем, что они не видят практического значения в предполагаемых комитетах, что те задачи комитета, которые выдвигает докладчик, именно – помощь родной армии организованной силой кооперативов сейчас разрозненных и потому малодеятельных в этой области, содействие устройству беженцев и третье – борьба с дороговизной – едва ли выполнимы комитетом при малочисленности его состава и при отсутствии юридических норм, определяющих деятельность их.

Однако, большинство совещания не согласилось с этими возражениями и постановило учредить комитет из восьми лиц, в который вошли шесть представителей от кооперативов уезда и двое от работников в кооперации в лице уездного агронома и инструктора по кооперации.

Кроме временной, вызванной нуждами военного времени, работы кооперативного комитета докладчик предлагал возложить на комитет, тоже временно, впредь до иной постоянной формы союзного объединения, и культурно-просветительную работу, точнее – объединение культурно-просветительной работы кооперативов, которая на первое время должна была заключаться в создании уездной кооперативной библиотеки, в создании фонда на приобретение кооперативной литературы, частью для бесплатной раздачи, частью для продажи населению и в содействии практическому осуществлению вопроса о народных домах. Комитет, по мысли докладчика, должен был выработать сеть народных домов, наметить пункты, где в первую очередь могли бы быть построены народные дома, собрать коллекцию примерных планов и смет народных домов и содействовать кооперативам, как в возбуждении ходатайств о постройке народных домов, так и проведении этих ходатайств в жизнь.

Совещание согласилось с докладчиком и постановило – организовать и уездную кооперативную библиотеку при земской кассе мелкого кредита и создать фонд на покупку и распространение кооперативной литературы [6].

17 и 18 сентября 1915 г. при уездной управе происходило совещание представителей кооперативов Вятского уезда.

В первый день обсуждались два вопроса: «Об организации помощи беженцам» (доклад уездного статистика М.А. Бельтюкова) и «Об организации помощи семьям призванных в ряды войск» (доклад инструктора мелкого кредита А.И. Рощина).

По первому вопросу совещание постановило:

1) Признать необходимым участие кооперативов в организации помощи беженцам на местах, которое должно выразиться: а) в подыскании квартир, б) в снабжении одеждой и в) в других видах помощи, обеспечивающих возможно спокойное материальное и духовное их существование.

2) Выразить пожелание, чтобы все организации, содействующие устроению беженцев на местах были объединены в одном комитете, в который с правом решающего голоса входили бы: представители земства, кооперативов, местных административных учреждений, духовенства, интеллигенции и самих беженцев.

3) Признать желательным, чтобы инициативу создания этих комитетов взяли на себя кооперативы.

По второму вопросу был решено, что помощь семьям призванных на войну должна выразиться в планомерном материальном и трудовом содействии в хозяйствах действительно нуждающихся.

С этой целью товарищества:

а) организуют прокатные пункты сельскохозяйственных машин и орудий по обработке земли, посеву, уборке и реализации урожая;

б) предоставляют в безвозмездное пользование, имеющиеся сельскохозяйственные машины и орудия;

в) организуют трудовые артели;

г) оказывают материальную помощь по заготовке дров, исправлению изгороди и удовлетворению других нужд в хозяйствах;

з) допускают льготы по уплате ссуд %% за них.

В заключение высказана желательность объединения всех органов, ведающих делом помощи семьям призванных в войска в особый комитет, в который с правом решающего голоса входили бы и представители кооперативов.

Во второй день совещания обсуждались меры борьбы с дороговизной:

«1) Устройство общества потребителей в каждом селе Вятского уезда, в виду чего постановлено просить земство о возбуждении ходатайств о возможно скорейшем утверждении уставов потребительских обществ.

2) Содействие уездного земства организации обществ потребителей через приглашение особого инструктора по потребительской кооперации, о чём просить уездную управу внести доклад на ближайшее очередное земское собрание:

3) Широкое финансирование обществ потребителей губернской кассой мелкого кредита.

4) Для более успешной борьбы с дороговизной необходимо организовать на договорных началах в г. Вятке товарищество кооперативов разного рода.

5) Земство и кооперативы должны содействовать скорейшему возникновению данного союза.

6) При возникновении кооперативного товарищества просить уездное земство субсидировать вятское объединение кооперативов с целью приглашения районных инструкторов.

7) Для организации объединения просить губернскую кассу мелкого кредита теперь же произвести закупку самых необходимых товаров.

8) Тесное взаимодействие всех видов кооперативов при борьбе с дороговизной и необходимость кредитования товарищества потребительных обществ с целью закупки большого количества товаров» [7].

8 и 9 января 1915 г. в помещении Сарапульской уездной земской управы состоялись заседания представителей кооперативов Сарапульского уезда в количестве 80 человек.

Представительствовал А.П. Попов, председатель земской управы, крестьянин, присутствовали члены управы, также крестьяне. Собрание началось с приветственной телеграммы Верховному Главнокомандующему.

Был прочитан доклад агронома Гаврилова о возникновении и развитии кооперативного движения на Западе и в России. После ряда статистических сведений о кооперативах, в докладе было указано, что Вятская губерния занимает пятое место среди других губерний по количеству кредитных учреждений и 22 место по количеству потребительных.

В докладе инструктора мелкого кредита А.Я. Мальгинова о потребительных обществах было озвучено, что на 1 декабря 1914 г. года в уезде имелось 51 кредитное товарищество, 31 потребительное и 40 сельскохозяйственных обществ.

Докладчик отметил, между прочим, что потребительный общества  не играли до той поры той роли, которая им должна принадлежать по праву их особой полезности в кооперативной жизни. Общества являлись своего рода пасынками, без надлежащей поддержки. И лишь за последнее время получили некоторый кредит и инструкторскую помощь. В общем же, потребительные общества пока и молоды, и не окрепли. Поражала и малолюдность обществ – в среднем по 73 человека на общество.

Было отмечено, что назрела нужда приступить к союзно-кооперативному строительству, причём особые надежды возлагались на земство (организация денежного кредита для обществ, инструкторская деятельность и т.д.).

В ходе прений была выявлена необходимость устройства курсов по кооперации по примеру других земств, а потому было единогласно постановлено: возбудить ходатайство о разрешении организации в уезде курсов и лекций по кооперации.

В целях наиболее плодотворной деятельности сельскохозястенных кооперативов секция признала желательным:

«1) Ходатайство об увеличении сельскохозяйственных школ в России.

2) Главной задачей сельскохозяйственных обществ признать культурно-просветительную деятельность.

3) Признать необходимым на совместные средства сельскохозяйственных обществ, других сельских кооперативов и земства организации курсов по кооперации и по отдельным отраслям сельского хозяйства.

4) Возбудить ходатайство о разрешении устройства при всех сельскохозяйственных обществах публичных библиотек-читален.

5) Просить земство об оказании поддержки сельскохозяйственным обществам и другим сельским кооперативам при постройке ими народных домов.

6) Просить земскую кассу мелкого кредита кредитовать сельскохозяйственные общества наравне с потребительными обществами.

7) Приступить к организации сельскохозяйственными обществами посреднических операции.

8) Для объединения деятельности сельскохозяйственных обществ необходимо организовать районные и уездные союзы.

9) Признать желательным организацию на паевых началах специальных товариществ (по маслоделию, садоводству и др.)

10) Ходатайствовать перед земством о пополнения штата специалистов – инструкторов молочного хозяйства для северного района уезда.

11) Просить земство при установлении сети кустарных мастерских, случных пунктов и т.д. принимать во внимание наличность сельских кооперативов».

Наконец, были оглашены постановления секции по потребительным кооперативам:

«1) Просить земскую управу при своих мероприятиях в области хозяйственной и культурно-просветительной деятельности населения входить в более тесное соприкосновение с кооперативами и опираться на них, как на организации местных сил, и тем самым вводить их в курс земских мероприятии.

2) Совещание признает необходимым более свободное кредитования обществ земской кассы мелкого кредита на одинаковых условиях с кредитными товариществами и понижение нормы поручительства до суммы испрашиваемого кредита.

3) Совещание находит желательным, чтобы прибыль, получаемая от посторонних покупателей, не распределялась по рукам, а поступала на образование специальных неделимых фондов общества, производились отчисления на культурно-просветительные цели, поддерживались отчисления из прибылей на мероприятия земства по устройству народных домов, чтении, лекции и т.п.».

Все постановления секций были приняты совещанием [8].

Таким образом, в ходе многочисленных уездных кооперативных совещаний, в самый разгар мировой войны, обсуждались как текущие хозяйственные вопросы, так возможная помощь правительству в решении насущных проблем военного времени. Вятские кооператоры заглядывали и далеко, подготавливая на своих совещаниях будущий губернский кооперативный союз.

В определённом смысле ситуация напоминала влияние русско-японской войны на умственную жизнь и настроение русской деревни, с той лишь разницей, что за истекшее десятилетие более отчётливым стало осознание крестьянами своих культурных запросов и более твёрдой вера в собственную возможность их достигнуть.

Всё это в полной мере наблюдалось и в Вятской губернии.

Об отдельных нюансах, имевших место быть в ходе обсуждения культурно-просветительских задач кооперации, земства и государства, свидетельствуют материалы многочисленных кооперативных съездов, проводившихся в Вятской губернии в этот период.

Изучая их, можно выделить несколько важных аспектов в развитии подходов к культурному строительству в вятской деревне.

Прежде всего, участниками съездов отмечалось, что, при всей «некультурности», умственная жизнь нашей деревни повысилась настолько, что «она знает, куда ей идти» [1].

«Война и просвещение… И в японскую войну сознание своей безграмотности, непросвещенности, некультурности охватило самые широкие слои населения, но в то время сельская Россия не имела организации, и порыв к культуре не нашел наглядного общественного выражения. Теперь стоит бегло просмотреть постановления многочисленных кооперативных съездов, чтобы увидеть, с каким вниманием каждый съезд останавливается на вопросах культурно-просветительной деятельности» [2].

При этом сами деятели кооперативного движения во многом связывали такого рода положительные изменения с введением сухого закона.

«Теперь нам предстоит колоссальная задача – во что бы то ни стало утолить духовный голод населения, только что избавившегося от колдовства “зеленого змия”… И сейчас, когда этот змей опутан, русская деревня освежела, оздоровела. Против него надо вести упорную работу» [3].

«Наш главный враг – это алкоголь, который вынимает громадные капиталы из народного кармана. Мы должны бороться со всеми нашими врагами. Теперь запрещена продажа крепких напитков. Но нет гарантии, что это зло вновь не возвратится, вновь не будет разрушать наше хозяйство… Кооперативы должны заявить, что необходимо запретить продажу алкоголя навсегда. Об этом возбудить ходатайство. Затем необходимо кооперативам вести борьбу с суррогатами водки, разъедающими деревню» [4].

О проснувшейся тяге к знанию говорил и возросший интерес к периодике, отмечавшийся делегатами их деревень.

«Интерес к газете особенно обозначился с начала войны, ещё в июле месяце 1914 г. За последнее же время он возрос до небывалых размеров, – пишут из Котельнического уезда. – …В недалеком будущем земство должно позаботиться об открытии в нашем селении библиотеки для народа. Потребность в библиотеке становится неотложной, ибо деревня наша имеет 300 человек, ближайшая библиотека от нас в 16-17 верстах (деревня Зайцевская)» [5].

Отсюда, свою важнейшую задачу кооперативные органы видели в том, чтобы насытить умственный интерес народа.

На первом месте, по степени важности, в понимании всех кооператоров, стояло развитие начальной школы. Звучали призывы к созданию школы «повышенного» типа, в которой детей знакомили бы с основами кооперации. В целом в резолюциях съездов кооператоры ратовали за «народность» школьного образования и его доступность взрослому крестьянскому населению.

«Оратор выражает пожелание, чтобы народная школа имела своим предметом не только воспитание мысли, но воспитание духа, чтобы кончивший в ней отдал свои силы народу, из которого вышел» [6].

«…А другой представитель деревни предлагает, – ни больше, ни  меньше, – как построить в каждой школе хоры с особым ходом прямо с улицы, чтобы всякий, когда ему только есть время, мог прийти по этому ходу в школу и, не мешая детям учиться, сам бы учился вместе с ними» [7].

Нередко высказывалось мнение о необходимости проводить губернские и уездные съезды по вопросам школьного и внешкольного образования.

«По  обсуждении вопроса о  культурно-просветительной деятельности кооперативов в области школьного образования совещание признало, что введение обязательного обучения в тех школьных районах, где имеются для указанной цели достаточно просторное помещение, является неотложной задачей настоящего момента. Для детального же обсуждения всех тех местных условий, при наличности которых возможно беспрепятственное проведение обязательного обучения, а также для обсуждения программы ближайших лет в области просветительных предприятий решено просить земство весною будущего года о созыве уездного съезда по народному образованию в составе учащих, заведующих библиотеками-читальнями, представителей от кооперативов, сельскохозяйственных обществ и волостей, а также специалистов по всем отраслям  культурно-просветительной деятельности» [8].

Представители деревни высказывались и о необходимости развития специального образования (сельскохозяйственного, кустарно-ремесленного и кооперативного).

В частности, отмечалось: «Некоторые из кооперативов высказываются в том смысле, что пока низок культурный уровень населения, не усвоившего ещё идеи о благодетельности потребительской кооперации и, что необходимо, поэтому, устройство курсов по кооперации, по примеру других земств (например, Оханского Пермской губернии), что необходимо и самому земству стать ближе к кооперативам, принять ближе к сердцу их заботы и нужды…» [9].

«…В целях наиболее плодотворной деятельности сельскохозяйственных кооперативов секция признала желательным: 1) Ходатайство об увеличении сельскохозяйственных школ в России; 2) Главной задачей сельскохозяйственных обществ признать культурно-просветительную деятельность; 3) Признать необходимым на совместные средства сельскохозяйственных обществ, других сельских кооперативов и земства организации курсов по кооперации и по отдельным отраслям сельского хозяйства; 4) Возбудить ходатайство о разрешении устройства при всех сельскохозяйственных обществах публичных библиотек-читален» [10].

Особое значение придавалось широкой инструкторской агитации в пользу кооперативного строительства.

«…Хорошо бы устроить беседы с крестьянами и раздать книжки или листки о целях потребительного общества и, тем самым, привлечь больше членов» [11].

«Собрание… просит Сарапульскую уездную земскую управу командировать в уезд лектора с волшебным фонарем и картинами по кооперации, возложив на общество потребителей подыскание помещения на местах для чтении» [12].

На съездах периодически поднимался вопрос об инфраструктуре культурно-просветительской работы кооперативов. Так, впервые в эти годы была озвучена идея создания в крупных сёлах так называемых «народных домов» (культурно-кооперативных центров, наподобие домов культуры советской эпохи). Средства на их строительство предполагалось получать в виде ссуд в Госбанке и у земства, а также из собственных фондов кооперативов. Известно, что к середине войны некоторые вятские кооперативы, как, например, Талоключинское кредитное товарищество Нолинского уезда скопили немалые суммы на устройство этих «народных домов».

«9 мая у нас состоялось общее собрание членов кредитного товарищества. Обсуждали вопрос о постройке Народного Дома. Разъяснения о пользе и необходимости Народного Дома давал заведующий отделом народного образования земской управы П.С. Басов. Члены товарищества отнесись к этому вопросу с большой серьезностью. Обсудили обстоятельно, всесторонне, и постановили: 1) признать скорейшую постройку Народного Дома крайне необходимой; 2) поручить правлению ходатайствовать перед земской управой о составлении плана и сметы на постройку; 3) купить для постройки Народного Дома место и здание, занимавшиеся ранее казенною винною лавкой, на что ассигновать 1450 руб. из прибылей товарищества; 4) строить Народный Дом с таким расчетом, чтобы он имел: аудиторию на 500 человек, чайную-столовую, библиотеку-читальню, помещение для потребительской лавки, комнату для музея, квартиру для заведующего» [13].

Кроме того, живое обсуждение всегда вызывал вопрос информационного обеспечения кооперативной деятельности.

«В целях наибольшей осведомленности и закреплении связи между кооперативами, несколько членов совещания предлагают организовать свой кооперативный орган, который бы обслуживал все кооперативы. Другие члены предлагают все интересные материалы из жизни кооперативов печатать в газете “Кама”. После продолжительного обсуждения совещание постановило: 1) Рекомендовать кооперативам пересылать друг другу отчеты заседании и другие материалы. 2) Просить уездное земство печатать общую сводку годовым отчетов и рассылать кооперативам. 3) Просить губернское земство организовать свою кооперативную газету по примеру некоторых земств. 4) Впредь до осуществления вышеозначенных предположении просить газету “Кама”, а так же “Вятскую крестьянскую газету” печатать на страницах этих газет присылаемые кооперативами корреспонденции» [14].

«По предложению представителя Падеринского товарищества И. Фокина постановлено: просить управу возбудить перед земским собранием ходатайство о преобразовании журнала “Яранское пчеловодство” в сельскохозяйственный кооперативный листок» [15].

«Желательно, чтобы кооперативы на общем собрании, после обязательных отчислений в капиталы, из остальной части делали преимущественные отчисления на культурно-просветительные цели и в первую очередь на библиотеку и выписку литературы по кооперации и сельскому хозяйству» [16].

«Для приобретения кооперативной литературы с целью бесплатной раздачи её населению и для ознакомления с ней, создать специальный фонд при кооперативном комитете, на что просить комитеты делать ежегодные отчисления из прибылей. Популярные книжки ценой не дороже 20 коп. могут быть рассылаемы бесплатно, а дороже – за деньги» [17].

Сложными были отношения кооперативов с земством, что находило отражение в дискуссиях и резолюциях съездов. Большое внимание однако уделялось их культурно-просветительскому взаимодействию, совместной организации досуга крестьян.

На одном из совещаний инструкторов по кооперации говорилось: «Признать необходимость объединения работы земства и кооперативов для распространения внешкольного образования среди местного населения. При этом земство должно взять на себя преимущественно материальную сторону дела, а кооперативы – наряду с другими общественными организациями – созидательную. Земство могло бы для этой цели, кроме привлечения к делу внешкольного образования имеющихся в настоящее время у него на службе, заменить специалистов, агрономов, медицинских и ветеринарных врачей, заведующего внешкольным образованием, библиотекарей и учителей, учредить ещё несуществующие в некоторых земствах должности: разъездных лекторов, инструкторов по всем видам кооперации и помощников заведующих внешкольным образованием.

С участием всех названных в предыдущем параграфе земских специалистов должна существовать постоянная комиссия по внешкольному образованию при уездных управах. По вырабатываемой в каждый раз этой комиссией программе вопросов, необходимых к обсуждению, земство не менее одного раза в течение года должно устраивать совещание по внешкольному образованию с непременным участием, – кроме лиц, находящихся на службе земства по внешкольному образованию: библиотекарей, учителей вечерне-повторительных и воскресных занятий, земских лекторов и представителей кооперативов» [18].

Схожие мысли высказывал и кооперативный деятель П. Саламатов: «Широкая культурно-просветительская деятельность земства и узкая экономическая деятельность кооперативов одинаково необходимы для населения. Отношение населения к кооперативам и к земству должно быть одинаково активное. Государство заинтересовано в том, чтобы и земство и кооператив были хорошими. Активное участие населения в судьбах земства приведёт к тому, что оно станет более демократичным. На обязанности кооперативов, как первоначальных организаций, лежит воспитание населения в духе истинных начал самоуправления, а, следовательно, и подготовки истинных земских деятелей…

Задачи земства и кооперации в конечном итоге сходны: развить духовную и материальную мощь населения. Пути деятельности земства и кооперации, по существу параллельны, они настолько тесно связаны, что представляют один расширенный тип. Что земство не доделывало в сфере хозяйственной, то кооператив восполняет, что кооператив не в силах выполнить в области культуры просветительной, то заканчивает земство. Чем внимательнее будут относиться друг к другу земство и кооперативы, чем лучше будут понимать друг друга, тем успешнее пойдет работа и земства, и кооперации» [19].

Большое значение представители вятской кооперации возлагали на интеллигенцию, нередко идеализирую её.

Священник О.М. Елабужский говорил на съезде: «Кооперация – глубоко христианская идея. И проводником этой идеи в жизнь явилась русская интеллигенция – эта особенная русская интеллигенция, подвижница, которая много претерпела за свою работу русскому народу. Наша русская кооперация – это мальчик, едущий в поле верхом на отцовской лошади. Рядом с ним идет отец и поддерживает ещё слабого, будущего пахаря» [20].

Впрочем, нередко звучали и вполне реалистические высказывания о том, что «известны случаи, когда живущие в деревне интеллигенты занимаются… чем угодно, но в работе на пользу местного населения не участвуют» [21].

В связи с этим всё более отчётливо звучала мысль о воспитании «собственной», кооперативной, народной интеллигенции.

«Необходимо создать в деревне свою кооперативную интеллигенцию, которая и может создать курсы по кооперации» [22].

«Для воспитания народной кооперативной интеллигенции необходимо организовать воспитательные центры в здоровой, сельской обстановке, – такие центры, где бы на Руси росла и развивалась физически, умственно и морально здоровая народная молодежь. Чтобы подчеркнуть, что центры эти не должны быть замкнутыми в себе, представляя нечто подобное современным “исправительным колониям” и т.п., автор проекта особенное значение придаёт экскурсиям не только по России, но и за границу» [23].

Подразумевалось  и то, что в рядах новой интеллигенции наравне с мужчиной достойное место займёт женщина [24].

Таким образом, духовные и просветительские запросы передового вятского крестьянства в рассматриваемый период были весьма широки и были рассчитаны на далёкую перспективу. К сожалению, эти проекты и чаяния не осуществились, а развитие самой русской кооперации было насильственно прервано в результате смены политического курса. Тем не менее, рассмотренный выше материал позволяет выявить некоторые «вневременные» характеристики русского деревенского предпринимателя – веру в свои силы, упорство и чувство справедливости.

В статье будет дана обобщённая социальная характеристика «нового человека» на Вятской земле в начале XX в. – сельского кооператора, запечатлённая выборочным анкетированием делегатов первого губернского кооперативного съезда 1915 г. в Вятке.

Известно, что на этом совещании кооперативных работников присутствовало 159 человек, представлявших треть всех кооперативных товариществ губернии. При этом, свыше 90% из них были представителями кредитных кооперативов, наиболее распространённых в Вятской губернии в те годы.

Анкетирование, проводившееся на съезде земскими статистиками, имело целью исследовать важнейшие социальные характеристики типичного вятского кооператора: общественное положение, образовательный уровень, возраст, роль в кооперативе и место проживания.

Обратимся к его результатам.

Исследование общественного положения участников съезда дало следующее: «Из 159 членов съезда, принявших участие в анкете, оказалось: крестьян-земледельцев – 105, сельских учителей – 12, священников – 12, дьяконов – 8, псаломщиков – 6, служащих – 14. К последней категории отнесены 9 человек земских служащих; остальные – волостные писари и лица крестьянского звания, занимающиеся письмоводством. Таким образом, крестьяне-земледельцы составляли две третьих общего числа участников анкеты; остальную треть (54 человека) составила местная, по преимуществу, сельская интеллигенция» [1].

Любопытно то, как подчёркивали свою связь с землёй сами крестьяне: «Крестьянин личных трудов»; «Крестьянин своих личных трудов»; «Крестьянин своими руками»; «Крестьянин, землю обрабатываю своим трудом, агронома видели в деревне два раза» [2].

Образовательный уровень вятских кооператоров был весьма средним.

«Подавляющее большинство крестьянской группы, – отмечали исследователи, – 70 человек из 105, показало, как и следовало ожидать, что образование получило в сельской начальной школы. Наивысший уровень образования в этой группе – это обучение  в городском училище: таких счастливцев, обучавшихся в городских училищах, из сотни с лишним крестьян – участников анкеты – насчитывается 6 человек; столько же человек получило образование в министерских двухклассных училищах; из остальных 23 человек этой группы пятеро обучались в церковно-приходской школе, 12 человек с домашним образованием и 6 человек самоучки.

Совершенно другую картину даёт интеллигентская группа: здесь преобладают лица с средним (включая в число средних учебных заведений духовные и учительские семинарии) и частью с высшим образованием. Из 82 человек этой группы, ответивших на данный вопрос, лиц с высшим образованием насчитывалось – 3, обучавшихся в средних (светских) учебных заведениях – 14, в духовных семинариях – 11, в учительских семинариях – 3, всего, следовательно, лиц со средним образованием – 28, что вместе с окончившими высшие учебные заведения составляет группу в 31 человек. Остальные лица интеллигентской группы обучались: в городском училище – 6 человек, в духовном – 6, во второклассной школе – 2, в сельской начальной школе – 5 и с домашним образованием – двое» [3].

Иными словами, в то время как среди крестьян преобладали лица, обучавшиеся только в начальной школе, в интеллигентской группе преобладание имели лица со средним образованием. Верхним порогом образованности для лиц крестьянской группы в данном случае являлся курс городского училища, в интеллигентской же группе были лица, прослушавшие курс высшего учебного заведения. Кроме того, в интеллигентской группе лишь 3,9% лиц имело домашнее образование, и совсем не было самоучек. В крестьянской группе лиц с домашним образованием насчитывалось 11,4% и 5,7% самоучек.

Некоторые крестьяне определяли своё образование так: «Домашнее (самоучка)»; «Церковно-приходской школы, а более я получил образование своим смыслом»; «Сельская школа, но… образование я получил как моральное, так и духовное, от хороших людей, которое идут с нами рука об руку, и тех я благодарю» [4].

Возраст участников съезда колебался от 20 до 60 лет.

«В крестьянской группе наибольшее количество участников дал возраст от 41 до 45 лет (свыше пятой части всех участников этой группы)… В интеллигентской группе наибольшее число участников дал возраст 31-35 лет, – 25,9% общего числа. Возраст 26-30 лет дал 22,2%, возраст 36-40 лет – 20,3%. Всего интеллигенты в возрасте 26-40 лет составляют около четырех пятых (78,4 %) всего состава этой группы» [5].

Отсюда следовал вывод, что «расцвет» кооперативной деятельности среди кооператоров-крестьян приходился на возраст 40-45 лет, а среди кооператоров-интеллигентов – на возраст 30-35 лет, т.е. крестьяне-земледельцы в своей массе «созревали» для кооперативной работы на 10 лет позже, чем лица интеллигентного слоя.

Весьма характерным было и распределение между двумя этими социальными группами по функциям внутри кооперативов.

В крестьянской группе представители кредитных кооперативов составляли 79,8%, в интеллигентской же только 66,0%. Иными словами, кооператор-интеллигент был более активным элементом вятской кооперации. Кроме того, интеллигенты с меньшей охотой шли работать в кредитные и ссудо-сберегательные товарищества, сравнительно с кооперативами других видов.

Что касается положения в кооперативах, то именно интеллигенция, в основном, исполняла в них должностные функции: «При рассмотрении ответов по крестьянской и интеллигентской группам отдельно обнаружилась следующая особенность: в то время как крестьянская группа включала в свой состав 26,0% рядовых членов и лишь 6,7% служащих по найму, в интеллигентской группе первых насчитывается лишь 20,0%, а вторых 18,0%» [6].

Что касается распределения конкретных обязанностей, то из 154 участников анкеты, ответивших на вопросы об их положении в кооперативе, лишь 37 человек оказались рядовыми членами кооперативов; 16 человек отметили себя в качестве служащих по найму (счетоводы, делопроизводители и т.д.). Из должностных лиц более всего на съезде оказалось членов правления, –  25,3%; председатели правлений составили 20,2% всего количества участвовавших в анкете; таким образом, эти две группы дали около половины всего состава (45,5%). Члены поверочных советов составили 9,1%, столько же председатели этих советов; попечители – 2,0% [7].

Последним штрихом к социальному портрету сельского кооператора Вятской губернии начала XX в. стало выявление интенсивности кооперативной деятельности по отдельным уездам губернии. В целом анкетирование выявило, что большинство кооператоров на съезде – представители центральных и северных уездов.

«По количеству участников съезда крестьян все уезды располагаются в следующем нисходящем порядке: Слободской – 16, Орловский – 15, Глазовский – 14. Яранский и Уржумский – по 11 человек в каждом, Вятский – 8, Сарапульский – 7, Малмыжский – 6, Елабужский – 5 и Нолинский – 2. Участников-интеллигентов Уржумский дал одного; уезды Слободской, Котельнический, Глазовский, Нолинский, Малмыжский и Сарапульский дали по 3 человека каждый; Орловский, Вятский и Яранский – по 7 человек каждый и Елабужский – 6 человек.

При таком сравнении оказывается, что всех охотнее приняли участие в анкете орловцы: из 24 делегатов из Орловского уезда в анкете приняли участие 22 человека (92%). Затем выделяются елабужцы – из 13 делегатов уезда участвовали в анкете 11 человек (85%), затем малмыжцы – 9 человек из 12 (75%). Из 30 слобожан в анкете участвовало 19 человек (63%), из 28 глазовцев – 17 (61%), из 21 уржумца – 12 (57%), из 18 сарапульцев – 10 (56%), из 28 представителей Вятского уезда – 15 (54%), из 36 яранцев – половина (50%), из 11 нолинских – 5 (45%) и из 11 котельничан – 3 (27%)» [8].

Таким образом, социальный состав вятского кооперативного движения начала XX в. был неоднороден. Социальные характеристики его интеллигентской прослойки были выше, чем у собственно «народной», что имело в значительной степени объективные причины функционального характера.